– На одной нет, и на другой нет,- ответил Алесь. – А на тысячной… может, и есть. Стоят где-то, как и мы, такие же мальчик и девочка, смотрят на нас и думают: есть ли там кто?
– И тоже никогда не увидят, – вздохнула Майка.
Звезды мерцали над парком.
– Алесь, – спросила она, – может родиться человек с такими глазами, что увидит их?
– Не знаю,- сказал Алесь. – Глаза у всех разные. Видишь Ковш?
– Вижу.
– А вон вторая звездочка в его ручке. Посмотри, что ты видишь возле нее?
– Ой,- шепнула Майка, – еще одна звездочка!
– Это Мицар и Алькор, – сказал Алесь. – У тебя хорошее зрение. А вон ту звезду как ты видишь?
– Никак. Звезда как звезда.
– А я знаю, что она двойная. Это альфа Весов. Учитель удивляется, какие у меня глаза. Он проверял. Он видит лишь в трубу то, что я хорошо вижу и так. Знаешь, Вечерняя звезда имеет серпы, как луна. А когда на ней серп, то иногда можно увидеть, что остальная ее часть пепельная… Я вижу даже еще больше. Возле Волчьего Ока [82]есть две совсем малюсенькие звездочки. Но я их вижу только в сумерки, когда на небе совсем мало звезд. Тогда никто не забивает их своим сиянием.
Помолчал.
– Может, когда-нибудь и родится несколько человек с таким зрением, что сумеют увидеть на звездах людей.
– Слушай, – сказала она, – давай сделаем… знаешь что?
– Знаю, – сказал он, каким-то шестым чувством угадав, что она думает. – Надо назвать эти две звезды возле Волчьего Ока. Их ведь никто не видит. Так мы дадим одной твое имя, а второй – мое. И это будет наша тайна. И наши имена будут вечны, как те звезды. Всегда.
– Всегда-всегда, – согласилась она. – Даже когда нас не будет… через тысячу лет… Звезда Майка и звезда Алесь.
…Святки продолжались – в танцах, переодеваниях, гаданиях, в полете санок, окутанных радужной снежной пылью. А возле Волчьего Ока жили и светились никому не известные звезда Майка и звезда Алесь. Им было хорошо и весело вместе со всеми, но еще лучше одним.
Они говорили и говорили. Алесь рассказывал ей о встрече на лугу с Черным Войной. Она даже похолодела, услышав, как он похож на ее Лазника. Но ничего не сказала ему об этом.
…Однажды – это было на четвертый день рождества – они удрали от всех и пошли в дальние, нежилые комнаты дома "искать интересного". Интересное было всюду. То это была "шкатулочка Пандоры", которую они нашли на столике в угловой комнате. Они долго не могли открыть ее, а потом случайно нажали на блестящую пластинку, и из шкатулки вслед за откинутой крышкой выросли кавалер и дама из "бисквита [83]". Они медленно поворачивались в каком-то неизвестном танце, а вокруг них шустро кружился черт.
Интересны были старые портреты, потому что они не могли прочесть на них надписей, выполненных вязью и по-латыни. Интересен был калейдоскоп, который они нашли в пустой комнатке. Калейдоскоп лежал в коробке вместе с разноцветными стеклышками. Дети сели на кушетку и начали через эти стеклышки смотреть в окно на деревья и облака.
Они посмотрели через синее стеклышко – и мир за окном стал синим и неживым.
– Я не хочу такой земли, – сказала она.
– Я тоже. Нa тебе желтое стекло.
Желтое было веселым и радостным. Мир теперь лежал перед Майкой светлый, и она смеялась.
А потом попалось красное стеклышко. Устрашающе багровое небо, тяжелые кровавые облака, такие неумолимые, медленные, ужасные.
– Страшно, – сказала она. – Возьми скорее.
Они сидели молча, ошеломленные страшным зрелищем. Майка была такая угнетенная… Алесь сам не знал, как это у него получилось. Но он обнял ее невесомыми руками и неумело поцеловал в неподвижный ротик.
На мгновение она было рассердилась, но потом поднялась с кушетки и пересела в маленькое креслице у стены. Сидела молчаливая и такая тонюсенькая в своем сиреневом платьице, что ему стало жаль ее.
Но он не знал, как вымолить прощение. Он просто смотрел на нее большими умоляющими глазами. А Майка даже глаз на него не подняла.
Тогда он перевел взгляд на стену и увидел удивительное. Заходящее солнце лежало на стене комнаты. И там же, на стене, Алесь увидел чернолицую Майку с фиолетовыми волосами и в платье оранжево-багрового цвета. Черную-черную Майку с фиолетовыми сияющими волосами.
– Майка! – крикнул он таким голосом, что испугал ее. – Майка, смотри на меня. Долго-долго смотри.
Недоумевающая, она все же подчинилась.
Закат лежал на стене комнаты. Она смотрела на мальчика, на его зеленую куртку, видела его умоляющие и испуганные глаза и понимала, что напрасно обиделась на него.
– А теперь смотри на стену.
Она отвела глаза и увидела черную тень Алеся, одетую в пурпур.
– Ты, – сказала она, – ты… совсем черный, ты сливаешься с тенью, тебя не видно. Лишь одежда багровая… плавает.
– А ты в оранжево-багровой… Твои волосы лиловые.
Они повторяли и повторяли опыт, перепуганные до глубины души.
…Черный мальчик в пурпуре. Майка недаром читала романы.
– Словно… голову тебе отрубили,- сказала она. – Словно… призрак багрового человечка.
Он пристально взглянул на нее. И тогда она спохватилась:
– Ой, я что-то не то сказала. Прости меня, Алесь.
