Отсюда взгляд на лежащую внизу равнину простирался далеко, пока не исчезал в вихре снежинок, все ещё мягко сыпавшихся с небес. Перед ними была пустая, мертвая земля. Ни сражающихся армий, ни звона оружия, на столбов дыма. Возникало ощущение, будто мир затаил дыхание.
– Ты что-нибудь видишь? – спросил Фабиан эльфа.
– Нет, – ответил Гилфалас. Голос его прозвучал глухо. – Ничего. Я и не чувствую ничего. Ни темных эльфов, ни больгов, никаких… других тварей.
– А как же наш друг Азантуль? – спросил Бурин. – Я очень удивлюсь, если он сдастся так просто. Особенно принимая во внимание то, что он со своими больгами все это время был у нас на хвосте.
Гилфалас только покачал головой.
– Как долго нам ещё идти? – спросил Фабиан и покрутил головой в разные стороны.
– Где-то два дневных перехода, – ответил Грегорин. – Полагаю, однако, – добавил он, взглянув на фолька, а затем на Марину, которая всю дорогу молчала, – что я вас порядком загнал. В часе или двух ходьбы отсюда находится старый постоялый двор, если мне не изменяет память. Думаю, мы сможем сделать там короткую передышку, пока маленькие фольки не свалились с ног от усталости.
– Я считаю, – произнес Фабиан, – что отдых не повредит никому из нас; вряд ли пойдет на пользу дела, если мы окончательно выбьемся из сил. Хотя мне и не по душе терять время, но сделать это необходимо.
Еще до захода солнца они достигли пещеры, представлявшей собой узкий лаз, скрытый кустарниками и ведущий в маленькую, вырубленную в толще породы каморку с нишами для хранения припасов. В ней находились бобы и копченое сало в таких же точно бочонках, какие наши спутники уже видели на постоялом дворе на перевале; также они обнаружили здесь вяленое мясо и ещё кое-что из припасов, что были давным-давно сделаны гномами.
У дымохода, уходившего в толщу скалы, находился очаг, рядом с которым лежали дрова.
– Гномы не любят доверяться случаю, – заметил по этому случаю Грегорин.
Теперь на отдыхе Киму вновь на ум пришли слова Бурина: «Если то, что я предполагаю, – правда, то тогда он пришел сюда от конца времен и несет на себе всю гордость и весь позор народа гномов». Что бы это могло значить? И тут ему пришло в голову, что, возможно, в Зарактроре он найдет ответ на свой вопрос.
Марина накормила их густым и сытным бобовым супом с большими кусками мяса. Впервые с тех пор, как путешественники покинули перевал, они снова могли с наслаждением выкурить свои трубки. Ким даже взялся ввести Грегорина в тонкости этого искусства; последний, однако, был слишком нетерпелив, и трубка у него то и дело потухала. Фольк надеялся, что таким образом сможет завоевать расположение князя гномов, однако вскоре отказался от этой затеи, опасаясь только лишний раз рассердить Грегорина.
А тот продолжал оставаться для всех загадкой. Бурин в его присутствии стал замкнутым и молчаливым, и Ким все больше и больше убеждался, что вся общительность его друга была в большей степени средством, чтобы отвлечь остальных от его тайн, нежели действительной натурой Бурина. Но все равно, гном оставался верным и надежным спутником и товарищем.
Грегорин был другим – капризным и переменчивым. То оказывался угрюм и заносчив, то помогал спутникам; то гнал их вперед до полного изнеможения, то заботился о том, чтобы они восстановили силы. Было ясно, что он преследует какие-то свои цели и будет находиться на их стороне лишь до тех пор, пока его планы не вступят в противоречие с планами путешественников.
Усталость не обошла стороной никого, так что вскоре все они завернулись в свои одеяла и улеглись.
Когда Ким проснулся, то первый, кого он увидел, был Грегорин, который, как сама любезность, помогал Марине. Ким не знал, как понимать их нового спутника, и решил переговорить по этому поводу с Фабианом.
Удобный момент подвернулся тотчас, когда наследный принц отправился к источнику, чтобы умыться, в то время как остальные ещё нежились под одеялами.
Ким вскочил на ноги и последовал за Фабианом.
– Что ты думаешь об этом Грегорине? – как бы походя спросил он.
Фабиан вытер лицо и поднял голову.
– Я не знаю, – сказал он. – Он напоминает мне моего первого учителя фехтования, до того долго служившего в легионах отца. Это был свирепый человек, которого мы поначалу ненавидели. Однако потом он как-то сказал, что лучше он сейчас сделает нам больно, чем потом будет выносить мертвыми с поля боя. Подобное делает человека одиноким, а Грегорин совершенно такой же.
Ким раскрыл перед Фабианом собственные мысли, рассказал ему о том, что поведал на перевале Бурин, и высказал свои догадки и предположения.
Принц внимательно выслушал. В слабом свете первых солнечных лучей он казался постаревшим и более серьезным, чем обычно.
