Желая защитить династию фараона от примеси чужой крови, жрецы Древнего Египта обратились за помощью к богам – Изиде и Серапису – и создали волшебное кольцо. Любая женщина нецарского происхождения, осмелившаяся надеть его, погибала в страшных муках. Много лет кольцо хранилось в тайнике фараонов, пока не попало в крепость султана Аль-Адиля, в великую сокровищницу Востока – Дамиетте. Оно стало главной реликвией султана, ибо он знал тайну египетских жрецов. Однако с приходом крестоносцев кольцо пропало, и Аль-Адиль готов на все, лишь бы вернуть его.
Свою жизнь Мариам раскладывала на картины. Память выхватывала из прошлого сначала рисунок, затем в событие приходили краски, потом добавлялись звуки, слова, даже запахи.
Вот, например, палестинская гавань, много кораблей. Вереница людей с узлами, котомками, детьми на руках. Это еврейские семьи бегут от очередной войны. Маленькая Мариам на руках у отца. Оглянувшись, девочка видит зарево – город за ее спиной освещен огнем пожаров, вокруг слышны крики, плач, пахнет дымом.
А вот маленькая деревня в Южной Италии, домик, где нашла пристанище семья старого Исаака. Десятилетняя Мариам разыгрывает перед братьями сценки, которые неизменно заканчиваются просьбой: «Станцуй!» И она ждет этой просьбы, с готовностью выходит на середину комнаты и, взмахнув юбкой и раскинув руки, не очень умело начинает двигаться в танце. Отец берет в руки цимбал, и в картинку приходит музыка, а мать и братья начинают подпевать в такт, и вот песня звучит в картинке, а Мариам все кружится, кружится, звенят дешевые браслеты на тонких загорелых руках.
И есть в жизни двадцатипятилетней Мариам картина, которую хочется вычеркнуть из памяти навсегда. Это не удается – воспоминания снова и снова возвращаются, а их порождение – чувство страха и беспомощности – преследует Мариам уже тринадцать лет. Тринадцать лет зловещая фигура приходит ночами в ее сон – в темном клобуке и наброшенном на лицо капюшоне.
Мариам тогда заблудилась в лесу около деревни. Мать занималась домом, братья с отцом ушли на работу в поле к монахам из соседнего монастыря. Вечерело, а она все никак не могла отыскать корову – та, отвязавшись, забрела в заросли. Девочка знала в лесу все тропинки. Она часто ходила с деревенскими то по грибы, то по ягоды, но вечером и одна оказалась здесь в первый раз. И потому боялась. Однако корову надо было отыскать до сумерек, и она звала, звала, углубляясь все дальше в чащу. В какой-то миг навстречу из кустов дрока поднялся мужчина в коричневой монашеской одежде, Мариам рванулась обратно по тропинке, но убежать, как ни старалась, не смогла.
Братья нашли сестру утром, когда рассвело. О ее позоре никто из деревни не узнал – родители велели молчать, и потому насильника в монашеской рясе не искали, но незабытый кошмар осел черным пеплом в ее душе – с той поры Мариам поверила, что мир повернулся к ней спиной и лишь она сама сможет себя защитить и оберечь. А еще через несколько лет она ушла из дома с проходившей мимо бродячей труппой, и это была уже другая Мариам – расчетливая, недоверчивая, готовая на все ради своих целей. Лишь ночью, когда монах с накинутым на лицо капюшоном вновь и вновь приходил в ее сон, она превращалась в застывшую в ужасе маленькую девочку, и в страхе просыпалась, и долго лежала без сна в театральной повозке.
1218-й год – крестоносцы герцога Леопольда Австрийского после долгой осады овладели крепостью Дамиетте.
Салех в нерешительности остановился у покрытых затейливым узором дверей. Он спешил сюда, десятки раз рискуя попасть в руки крестоносцев или погибнуть в песках без пищи и воды. Во многих днях пути от Дамаска он оставил осажденную крепость, когда стало ясно, что удержать ее невозможно. Переплыв под покровом ночи Нил и уходя по предгорьям, он в последний раз обернулся. Крепость Дамиетте сражалась, флаг султаната еще развевался над башней, но Салех знал – она обречена. Доверенное лицо султана Аль-Адиля, он который год служил советником у его сына и отдавал приказы окрестным землям от имени правителя Сирии и Египта. В разгар боев Салех покинул крепость и сделал это не из-за страха. Ему, бывалому воину, познавшему плен и рабство, страх был неведом. Он ушел из крепости, потому что знал – лишь он в ответе за потерю находящихся там сокровищ и сам должен понести за это кару от своего повелителя. И вот остался один шаг, который отделял его от цели путешествия. Всего один шаг, и будет ясно, к чему – к жизни или смерти он так спешил через пустыню. Всем известен нрав старого султана, и не один гонец поплатился головой, принеся печальные вести.
Салех на мгновение задержал дыхание, потом с шумом выдохнул: «Да свершится воля Аллаха!» И, толкнув двери, шагнул мимо застывших изваяниями стражников.
В большой овальной комнате царил полумрак, горело всего несколько светильников. Их неяркое пламя освещало расшитые драпировки на окнах, блестело на золотых боках кувшинов, отсвечивало от развешанного по стенам оружия. Салех уловил движение в углу – это незаметный, как тень, слуга нес к очагу коротко нарубленные ветви ароматного тиса. Пламя еще разгоралось, и он почувствовал, как стынут на каменном полу ноги в разбитых сандалиях – августовские ночи в Дамаске в этом году прохладны, а превратившуюся в лохмотья одежду он не менял, поспешив сразу во дворец.
