— Может быть, им еще можно помочь? — она с надеждой посмотрела, и у Владимира больно сжалось сердце при виде ее запавших глаз. Выглядела Лера… плохо.
— Тебе надо одеться хоть во что-нибудь… — хмурясь, проговорил он.
Она отрешенно кивнула и нетвердым шагом направилась к двери, замеченной Владимиром. А он перевел взгляд на кушетку, и тут до него дошло, что Лера как-то… освободилась. Сама!
Кожаные ремни были порваны. Он зачем-то потрогал их и, испытывая странные чувства, пошел за любимой.
Лера уже выходила, натягивая куртку. На ней были джинсы, а в руках — сумка. Владимир облегченно вздохнул — вид распухших рук его очень смущал.
— Обувь не нашла, — Лера пожала плечами и взглянула на него: — Володя…
— Лер, потом, потом поговорим, ладно? — он спешил увести ее отсюда как можно быстрей. А еще девчонки… что с ними-то делать?!
Ладно, решил Владимир. Перетащу всех в машину, а там решим. Где ОМОН, обещанный Ирой?..
— Пойдем… — он потянул ее к выходу, но тут дверь ударила его в лицо, он от неожиданности потерял равновесие и повалился назад. Лера вскрикнула, кинулась к нему, но дверь снова грохнула, и отчим, вращая полубезумными глазами на залитом кровью лице, ткнул в девушку пистолетом:
— А ну, иди сюда!
Лера замотала головой, отползая назад. Владимир хрипло дышал, утирая кровь на рассеченной скуле.
— Допрыгались, суки? Все мне испортили… шагай! — отчим, злобно глядя, выразительно помахал оружием. — Второй раз такие шутки не пройдут, — он сплюнул и утер разорванным рукавом рот, из которого тоже капала кровь. Второй этаж все-таки…
Лучше бы третий. Или двенадцатый.
Выстрел разорвал тишину.
— Буран, Буран, я Сокол. Сижу без движения, Бурундук не отвечает. Сигнала нет. Какие действия?
— Сокол, это Буран. Отбой. Снимайтесь с точки, выдвигайтесь на базу.
— Не-е-ет! — истошно закричала Лера, перед глазами которой все еще стояло безжизненное лицо Владимира, и уперлась ногами. — Не пойду! Пусти! Пусти-и!
— Двигай давай, сучка, — отчим ткнул ее пистолетом и больно вцепился в руку. — Пошевеливайся! Где этих придурков носит-то?! Твою мать!
Лера все еще упиралась, но чувствовала, что выдыхается. Какая-то будто высшая сила — или неведомая лампа! — помогла вырваться, когда она увидела, как отчим душит ее Владимира. Девушка совершенно не помнила, как разорвала ремни, как будто одного ее желания было вполне достаточно…
А сейчас он лежит в соседней комнате в луже крови, и все потеряло смысл. Действительно, чего упираться?..
— Вот и умница, — словно прочитав ее мысли, пробормотал Владимир Борисович, но внезапно затормозил: — Твою мать, пошли! Надо на всякий забрать его телефон и документы. Двигай, Лер! — и снова потащил ее в комнату, где лежал Владимир.
— Нет! — закричала Лера, но он был сильней. — Стой, не дергайся! — приказал отчим и, крепко держа ее за руку, наклонился к телу.
Лера старалась не смотреть на бледное, в крови, лицо любимого. Лицо, которое совсем недавно она научилась не бояться, а… гладить. Лицо, на котором почти всегда хмурились глаза, а в глазах, оказывается, пряталась крапинка…
Девушка рванулась, отшатнулась к стене и обессиленно привалилась к ней, закрыв глаза. Тошнило. Теперь ничего не будет. Ни глаз, ни крапинки…
Отчим, сопя, обшаривал карманы Владимира, и вдруг Лера услышала стон. Она дернулась, разлепила глаза. Что?..
Ресницы Владимира слабо дрогнули, и Лера, не сдержавшись, снова вскрикнула. Он жив! Жив! Жив!
— Стой там, сучка, — процедил отчим, заметив ее метания. — Я сказал… — он быстро разогнулся, но Лера отскочила, порывшись в своей сумке, достала какую-то бумажную трубку в яркой обертке и лихорадочно чиркнула зажигалкой.
— Получай! — крикнула, всучив в руки недоумевающему отчиму эту самую трубку, на конце которой разгоралось пламя.
— Что за… — успел сказать отчим, прежде чем раздался громкий хлопок, и осел на пол, закатив глаза. В его руках распускался прекрасный цветок…
— Цветок счастья, — пробормотала Лера, подползая к Владимиру.
— Что еще за цветок? — слабым голосом спросил он, пытаясь подняться.
— Юльке на день рождения петарду купила, — пояснила Лера, поворачиваясь на звук. Покачиваясь и держась за голову, к ним шел Васильич.
— Ах ты… очнулся! — Лера вскочила, схватила стул, который ей так уже помог, и одним движением отломала ножку. Затем подбежала к ненавистной лампе, чудом уцелевшей в том погроме, который они все по очереди устраивали, и, хорошо замахнувшись, с чувством приложилась.
Блестящие осколки брызнули во все стороны, искря, словно стразы Сваровски. «Юльке бы понравилось», — подумала Лера, с победным видом поворачиваясь к Васильичу. Тот улыбался.
— Что, думаешь, разбила и все? — хихикнул он, а Лера нахмурилась, чувствуя подвох. Чего лыбится?!
— Нет, дорогая моя, что лампочка? Кусок стекла и проволоки. Дело же не в ней, а в напылении… — сладко пропел он, а Лера перехватила свою дубинку покрепче. — А оно — вот тут! — Васильич постучал себя по лбу.
