Фантазия на тему "Истории Государства Российского", писанной Бог знает кем и Бог знает как…
ЭПИГРАФ
Манкурт – человек, превращённый в бездушное рабское создание, не помнящее ничего из предыдущей жизни…
Чингиз Айтматов («И дольше века длится день»).
ЖАТВА
Бескрайнее поле, что ещё совсем недавно укутывал белоснежный покров, озарили робкие лучи показавшегося из-за горизонта солнца. Весенняя земля, не успевая толком прогреться и просохнуть, хлюпала и чавкала под ногами. В ней по щиколотку вязли тяжёлые сапоги да конские копыта, что месили её, будто тесто. Солнечные блики, отражаясь от шлемов, скользили по поверхности щитов. Приникая, они липли к кольчугам, местами обильно залитым кровью, игриво раскрашивая выцветшие доспехи всеми цветами радуги. То и дело мелькавшие в руках витязей мечи яркими вспышками озаряли исколотое, изрубленное, обезображенное кровавой схваткой месиво. Месиво, где наступило время беспощадной жатвы, что снопами валила трупы под ноги разгорячённых лошадей, которые с обезумевшими от боли глазами так и норовили поскорей выбраться из человечьей свалки. Потерявшей всякое обличье ожесточённой толпы! Невыразимым желанием коней было сбросить седоков, увлечённых схваткой, и умчаться вдаль! Туда, где восходящее солнце озаряло мирные не затронутые войной поля.
Схватившиеся на поле битвы воины, не жалея живота своего, сражались не на жизнь, а на смерть! Их ненависть горящими взглядами прожигала доспехи и неумолимо крушила всё, что попадалось на пути. Людей, коней, повозки, что лежали на боку и служили хлипкими оборонительными заграждениями. Опьянев от боя, воины неутомимо наносили удары по врагу, пока обессиленные и истёкшие кровью не падали замертво. Под ноги немногих оставшихся в строю. Затрудняя и без того непростое передвижение боевых колонн, которые с каждой минутой становились всё менее манёвренными. Потому как, несмотря на раннее утро, поле брани было усеяно множеством тел, корчившихся в муках и оглашавших предсмертными стонами этот сотканный из живых мертвецов ковёр. Сплошь состоящий из доспехов, щитов, копий, пустых колчанов, а также рук, ног и прочих частей человеческих тел. Всего того, чем являются воины, ещё будучи здоровыми и жизнерадостными.
На небольшой возвышенности, что находилась позади войска, располагавшегося справа, стоял небольшой шатёр. Возле него, вперив неподвижный взор в гущу боя, верхом на коне восседал всадник. То был могучий воин, чья ладно скроенная фигура таила огромную силу, что угадывалась под небрежно наброшенным плащом. Его окладистую бороду тончайшей серебряной вязью окрашивала седина. Что не портило, а только подчёркивало степенность прожитых лет. Выбивавшиеся из-под шлема русые волосы курчавились на ветру. Синие глаза воеводы внимательно изучали обстановку. Следили за сражением. Войско, которым он командовал, стройными рядами теснило супостата. Впрочем, да разве это был супостат? Взбунтовавшееся племя, что вдруг решило выйти из подчинения, поддавшись на соблазны молодого, неразумного вождя. Того самого, что недавно сменил отца, тихо умершего от старости в своей постели. Мудрого старика, ни разу за время своего правления не поднявшего бунта, а исправно платившего дань.
Племя за мирный и счастливый период под его рукой размножилось, разрослось неимоверно. Оно успешно развивало скотоводство и пасло тучные стада овец. С незапамятных времён племя находилось под защитой государства, чья внешняя политика не допускала бесчинств воинственных кочевников. Бесчисленных племён, небольших по размеру, но компенсирующих малочисленность свирепостью и кровожадностью. Не раз с ними сталкиваясь, боевые дружины, защищая подданных от набегов, безжалостно истребляли всех, кто рискнул обидеть исправно платящих дань. Всё мужское население врага выкорчёвывалось с мясом. Оставались только женщины, старухи да малолетние дети, которые распределялись по соседям, дабы не умерли с голоду. Порой преследование кочевников длилось неделями, но, настигнув разрозненные остатки, регулярные войска без труда решали задачу и, обезглавив, обезножив, обескровив противника, возвращались в пределы государства. Надобно сказать, что пределы эти простирались так широко, что над ними никогда не заходило солнце!
Однако сына покойного вождя не прельщала подобная участь. Он не желал мирно жить под сенью могущественного соседа. Воспитанный в юрте своего дяди, лишённого власти за пьянство и беспутный нрав, юноша хорошо усвоил разговоры о том, что когда-то их далёкие предки были вольными кочевниками. И не было над ними никого. Да и рассказы о смельчаках-разбойниках, что временами отваживались бросить вызов, тоже делали своё дело. Правда, под вызовом подразумевалось не объявление войны государству, а подлые набеги на своих же собратьев. Таких же обездоленных горемык и бедолаг. Убийство ни в чём не повинных мирных жителей, угон скота и воровство женщин да малолетних детей. Для последующей продажи в рабство.
