Рэйчел Макгнот вела безупречную жизнь дочери безупречных родителей. Отец подобрал ей подходящего жениха, и вскоре Рэйчел предстояло стать безупречной женой молодого перспективного политика. Однако в один прекрасный день Рэйчел вдруг поняла, что ее тошнит от этой безупречности, идеальности и безукоризненности. Потому что все, что ее окружает, замешано на лжи, и все они — ее отец, мачеха, жених — лгут ежечасно, ежеминутно, ведь маски, которые они надели, давно стали частью их натуры. Но она, Рэйчел, больше не желает иметь ничего общего с людьми, манипулировавшими ею ради своих интересов. Что же ей делать? Исчезнуть. Превратиться в другого человека. Ей нужны новые документы, новое имя, новая жизнь. И в этой новой жизни все будет так, как захочет она, Рэйчел Макгнот!
Было около восьми вечера, пятница. В небольшом ресторанчике Нового Орлеана собиралась вечерняя публика. Странного вида мужчины и женщины. Они сидели за столиками без скатертей, тихо о чем-то беседовали, и, когда дверь открывалась, кое-кто из них бросал подозрительный взгляд, облегченно вздыхая, если видел знакомое лицо.
Здесь подавали недорогую, без изысков еду, пиво, виски и скотч, столовое местное вино. В этом месте всегда дежурили особого типа девицы, которые, поймав добычу, устремлялись по деревянной лестнице наверх, в свои дешевые, пропахшие потом и приторно-сладким запахом туалетной воды комнатки.
Владельцем этого ресторанчика, как и еще нескольких подобных заведений в дешевых кварталах Нового Орлеана, был Бобби Лоу, темнокожий коренастый человек неопределенного возраста. Начинал он свой бизнес с торговли девушками на улице, но, когда женился на Лоретте, обрел более весомое положение. Теперь его дело стало менее рискованным и более прибыльным. А еще, и что, может быть, для него было важнее, чем все остальное, он мог наслаждаться комфортом и каждый вечер слушать музыку. Его измочаленная во многих переделках душа расправляла крылья и устремлялась ввысь, как только он слышал что-либо стоящее.
Блестящее лаком фортепьяно стояло в дальнем конце полутемного узкого зала. Медноволосая пианистка, склонив голову так, что не видно было ее лица, перебирала клавиши легко, как будто вела неторопливую привычную беседу в кругу друзей.
В полутемный зал, освещенный лишь матовыми светильниками на столах, вошел высокий широкоплечий мужчина в добротном, но не модном костюме. Он помедлил в дверях, оценивая взглядом обстановку. Профессионально улыбаясь, к нему направился коротышка-метрдотель, креол лет пятидесяти с солидными усами, которые украшали его круглое как блин лицо, и с выпирающим из пояса светлых брюк животом.
— Добрый вечер. Вы заказывали столик? — спросил он, профессионально приветливо улыбаясь, невольно прикидывая, кем бы мог быть этот посетитель.
На праздношатающегося туриста не похож. Темный дешевый костюм, дорогая обувь. Тяжелая шея выпирает из-под расстегнутого воротничка немодной рубашки, галстук отсутствует.
— Хотите пообедать?
Мужчина приподнял густую темную бровь и пронзил коротышку быстрым, колющим, как удар кинжала, взглядом.
— Я буду ужинать, — сказал он таким тоном, что возражать ему не хотелось. Попроси он открыть кассу и достать всю наличность, никто бы и не подумал сопротивляться.
— Желаете присесть у стойки или займете столик? Есть свободный в глубине зала.
Поздний посетитель бросил быстрый взгляд на стойку бара. За ней расположилась группка мужчин, рядом сидела девушка с длинными, обтянутыми светлыми лосинами ногами и скучающе играла соломинкой в полупустом бокале. Девушка лениво убрала прядь с лица, но, как только ее блуждающий взгляд поймал взгляд вошедшего, вмиг подобралась, закинула ногу на ногу и провела кончиком языка по ярко-алым, будто пропитанным кровью губам.
— Я хочу поужинать в комфорте, бар мне не подходит, — ответил мужчина.
Девушка у бара разочарованно поджала губы.
Усатый коротышка провел мужчину в конец зала. Ловко лавируя между столиками, он профессиональным взглядом продолжал оценивать незнакомца. Тот наверняка был офицер — армии или полиции. Обручального кольца на руке нет. Скорее всего, в отпуске. Одинок, холост, скучает. В тусклом свете ресторанного зала волосы его казались совсем черными, большие крепкие ладони таили угрозу. Метрдотель указал на столик с двумя пустующими стульями и дернул подбородком, что должно было быть воспринятым как вежливость.
— Скотч? Виски? — предложил метрдотель.
— Бренди, бифштекс с кровью, много картофеля.
Голос мужчины невольно заставил метрдотеля поежиться. Низкий, отрывистый. Приказ, не просьба.
Метрдотель суетливо поклонился и, развернувшись, быстро направился на кухню. Только сделав несколько шагов, он понял, что выполняет не свойственные ему обязанности, отдал заказ официанту, а сам поспешил к бару. Глоток виски привел его в себя, а вышедшая под свет софитов полногрудая женщина с блестящими как золото волосами пообещала более приятное продолжение вечера.
Златовласка стояла на вспыхнувшем от ярких прожекторов подиуме и выглядела так притягательно, что гул голосов в зале стал смолкать. Взгляды всех устремились к ней — пышнотелая, белокожая, с большими, жирно подведенными глазами, она как будто выставляла себя на продажу по самой высокой цене.
— Лоретта, милашка! Лоретта, красотка! Привет, лапочка! — раздалось из зала.
Лоретта бережно сняла микрофон со стойки.
— Добрый вечер, — сказала она глухим томным голосом и махнула рукой, будто звала к себе в постель.
— Привет, привет! — отозвался зал.