– Ну так вот. Я до сих пор вижу перед собой, как он стоял возле фок-мачты, дождь бил ему в лицо, но он стоял спокойно и смотрел на меня так, словно я был последним человеком на этом свете. Я понимал, что счет идет на минуты, галеон вот-вот утонет, и тогда я его позвал. Мы схватили друг друга за руки в тот момент, когда бушприт треснул и сломался, словно щепка. Мы вылетели за борт, кругом было черным-черно, но тут я внезапно заметил обломок грот-мачты, который все еще держался на воде. Остаток ночи мы провели, держась друг за друга, отдавшись на волю шторма и бушующих волн. От галеона не осталось ничего крупнее бочонка. Я уже не верил, что когда-нибудь снова увижу землю, но старался не отчаиваться. У меня все еще оставалось немного воды, а у чернокожего была пара галет, которые мы поделили. Однако когда наступила вторая ночь, я почувствовал, что силы меня покидают. Я чуть было не разрыдался от отчаяния, но тут внезапно до меня донесся плеск весел, и из тумана появился рыжеволосый парнишка.
Рамон посмотрел на Тома с таким видом, словно ожидал услышать свой приговор.
– Вот моя история, – вздохнул он, – какой бы жестокой она ни была, это правда. Алчность – безжалостная госпожа, которую не выбьешь ни кнутом, ни плетью, и ты теперь это знаешь.
Том положил руку на плечо Рамона.
– Расскажи мне, что случилось, когда вы покинули Невис? Ты продал его?
Рамон отвел взгляд.
– Ответь мне, Рамон!
Испанец вздохнул и кивнул.
– Кому?
– Одному плантатору. Но ты еще не знаешь худшего.
Рамон прижал руку ко лбу.
– Я не получил за него ничего, – прошептал он. – Пойми, Том, у меня не было денег даже на еду, и мне не оставалось другого выхода. За такого дохляка в наши дни много не выручишь. Плантатору был нужен сильный, крепкий мужчина, способный весь день махать мотыгой.
– Когда это случилось?
– Полгода назад, я думаю.
Том вскочил на ноги.
– Превосходно, – сказал он, – отдавай мне свои деньги, Рамон.
– У меня нет денег, Томми.
– Давай сюда мои деньги, я сказал. Ты должен мне.
– Но, дорогой Том, у меня нет ни гроша.
– Хочешь, чтобы я поверил в то, что ты каждый вечер рискуешь своей жизнью за стакан рому и миску каши? Дай мне то, что у тебя есть, если не хочешь, чтобы я сам нашел эти деньги и считал тебя последней свиньей.
Кошель оказался небольшим, но Том знал, что этого хватит, чтобы выкупить раба. Во всяком случае, подростка.
– Где находится эта плантация?
– А ты, значит, никогда не сдаешься, да, Том Коллинз?
Том схватил испанца за воротник и посмотрел ему прямо в глаза.
– Да, – ответил он, – я никогда не сдаюсь. Никогда!
Испанец покачал головой и улыбнулся.
– Ты – странное создание, Том, но это твоя жизнь, и я не собираюсь становиться у тебя на пути. Это самая большая плантация на Ямайке. Пойдешь на запад и обязательно наткнешься на огромные поля сахарного тростника. Позволю себе заметить, что там работает более двух сотен рабов. Хозяин, по всей видимости, англичанин и имеет хорошую репутацию в здешних местах. Один из его надсмотрщиков часто бывает в нашем кабачке и, должен признаться, оставил на моем теле немало шрамов. Его имя Йооп ван дер Арле, и ты его легко узнаешь, потому что Йооп – альбинос.
Том подошел к двери, но на пороге обернулся и в последний раз посмотрел на испанца, который уселся на лавку, весь замотанный тряпками, с кровоточащими ранами по всему телу и с дыркой вместо глаза. Он выглядел теперь еще хуже, чем при их первой встрече в море.
– Будь здоров, Рамон, – сказал Том.
– Будь здоров, Том Коллинз, – прошептал Рамон и смахнул слезу с ресниц, – передавай от меня привет своей матери и красавице сестре, и хотя я не прошу тебя быть моим защитником, но все же расскажи им, что Рамон из Кадиса по прозвищу Благочестивый не был законченной свиньей.
Они стояли плотной стеной и шелестели при малейшем дуновении. Каждое растение высотой в человеческий рост, каждый стебель толщиною в палец. Всюду, куда ни кинь взгляд, был один лишь сахарный тростник.
Том решил дать себе небольшую передышку и присел на кочку. Отсюда ему открывался огромный невозделанный участок земли, где множество рабов махали мотыгами. Они работали группами по полсотни человек в каждой и двигались в быстром монотонном ритме, а когда ветер переменил направление, до Тома донеслось тихое гудение, похожее на песню.
