– Я, между прочим, тоже, – заметил он свысока. – Давай рассказывай, Лиза, что вам удалось накопать по делу Кликушина.
– А? – глупо спросила я.
– Я так и знал, что вы непременно сунетесь в самое осиное гнездо, – проворчал Зарубин. – Что это за старик, которого сегодня убили?
– Я… Стас, я не могу рассказать тебе без разрешения Ласточкина, – вывернулась я. – Тем более что и я сама многого не знаю. Ты же знаешь, как он любит темнить… Но мне очень, очень нужно отыскать одного человека!
– Свидетель? – спросил Зарубин. Я утвердительно кивнула.
– И где он может быть?
– Он обманул нас, – призналась я. – Назвал имя, фамилию и адрес другого человека. Сколько сейчас времени?
– Шестой час, а что?
– Мне кажется, – решительно сказала я, – я знаю, где его можно найти. Только надо поскорее добраться до метро.
– Я все-таки надеюсь, – буркнул Зарубин, следуя за мной, – на какое-нибудь разумное объяснение.
Мы доехали на электричке до «Тимирязевской» и нырнули в метро.
– Кого мы ищем? – спросил Зарубин, когда пассажиры в вагоне стиснули нас со всех сторон.
– Щипача, который работает только на трех станциях, – сказала я.
– Да? – с сомнением произнес Зарубин. – И как этот малый связан с делом Кликушина?
На «Менделеевской» мы сделали пересадку на «Новослободскую» и поехали по Кольцу. На одной из станций поезд остановился и стоял гораздо дольше положенного.
– Что происходит? – спросила я.
– Кто-то упал под поезд на следующей станции, – объяснил пассажир.
– Вот сволочи, – злобно пропыхтела тетка с огромной сумкой, – нашли время, когда с собой кончать! Жить не дают!
У меня упало сердце. В душе зашевелились самые нехорошие предчувствия.
– Стас, – решительно сказала я, – выходим.
Но тут двери наконец захлопнулись, и поезд нырнул в тоннель. Выйдя на следующей станции, мы прямиком направились к местному посту и предъявили документы.
– Где он? – сказала я. – Мне необходимо на него взглянуть.
– Мы вообще-то пока не разобрались, он это или она, – ответил равнодушно молодой сержант. – Пойдемте. Тело пока убрали в служебное помещение, труповозка еще не приехала.
– Свидетели есть? – спросил Зарубин.
– Свидетели чего? – пожал плечами сержант. – Стоял человек – упал под поезд, и все тут.
Впрочем, то, что мы увидели через каких-нибудь две минуты, трудно было назвать человеком.
– Да, – сказал Зарубин, – похоже, с опознанием у нас будут проблемы.
– Наверняка, – сказала я и отвернулась.
Субботу и воскресенье я провела вне отделения, потому что Тихомиров заявил, что не допустит меня с Ласточкиным к работе, пока мы не представим убедительные объяснения. А поскольку работа без моего напарника мало что для меня значила, то я пропустила угрозы начальника мимо ушей. Правда, из новостей я знала, что убыль народа в фирме «Ландельм» продолжалась с катастрофической скоростью. Был убит один бывший охранник, который даже не работал больше в фирме, и еще один человек, когда-то состоявший в подчинении у Кликушина. Кроме того, Дмитрий Седельников, находившийся в коме, умер в воскресенье, не приходя в сознание.
– Зарубин звонил мне, говорил, что был у Верховского, – рассказала я Ласточкину.
– У зама? – оживился он. – И что?
– Тот теперь боится даже на улицу выходить, – усмехнулась я. – А по делу Караваевой – эксперты сказали, что все записи как были, так и остались на автоответчике, никто ничего стереть не пытался. – Я немного поколебалась. – Как ты, Паша?
– Во вторник выйду на работу, – сказал он. – Предупреди Тихомирова, что я готов дать ему все необходимые объяснения.
– Во вторник? – ужаснулась я. – Паша! Врач сказал, тебе лежать еще как минимум неделю!
– Только без драм, – сказал капитан, морщась. – Я сказал во вторник, значит, во вторник.
В понедельник все газеты захлестнул вал информации о дерзком покушении на Юлиана Верховского, заместителя главы фирмы «Ландельм». Двое его охранников были убиты, однако заму повезло – он отделался испугом и даже царапины не получил.
– Жуть, – только и сказал Ласточкин, узнав об этом.
Во вторник, как он и обещал, он поднялся с постели. Я помогла ему одеться и сойти вниз. Ласточкин шел, опираясь на мою руку, но на свежем воздухе его качнуло. Я испугалась, но он пересилил себя и улыбнулся.
– Все в порядке, Лиза. Просто голова закружилась…
Я помогла Паше сесть в машину, завела двигатель, и мы поехали в родное отделение.
– Паша, – сказала я, – Тихомиров обещал отстранить нас, если мы не объяснимся насчет ювелира. Ты все-таки расскажешь ему?
Ласточкин поморщился.
– Не знаю, – признался он после паузы.
– Но ведь мы не справились с этим делом! Паша, почему ты такой упрямый?
– Надо узнать, – продолжал мой напарник, не слушая меня, – кому звонил ювелир Барсов незадолго до смерти. Скорее всего, он проговорился, что кольцо у него увели в метро. Этим он подписал смертный приговор и себе, и тому, кто называл себя Рыжиковым.
Машина остановилась возле отделения. Я вышла и помогла выбраться Ласточкину. В следующее мгновение нам навстречу метнулся человек с блуждающим взглядом и трясущимися руками. Только с трудом в нем можно было признать элегантного Юлиана Верховского.
