Их ящик стоял в боковом «кармане», здесь же был стол, который вынесли, освобождая сцену для следующего концертного номера. Дайнека взяла деревянную вазу, настольное зеркало, две книги и розовый ридикюль. Все сложила в ящик. Сняла скатерть, свернула и бросила сверху. Опустив крышку ящика, вспомнила, что еще был кинжал. Огляделась, прошлась, надеясь, что он куда-нибудь завалился. Спросила помрежа:
– Не видели ножичек?
– Нет, не знаю, – ответила та, прошла через сцену и скрылась за черной кулисой.
В коридорах никто не бегал, танцоры ушли, свет погас. Дайнека взялась за ручку и волоком потащила ящик в сторону костюмерной – держать ответ за утерянный реквизит.
Позади сцены, возле запасника, было темно, и только пожарный фонарь у лестницы освещал небольшую часть помещения. Статуя Аполлона стояла там же и, как только Дайнека с ней поравнялась, чуть покачнулась.
«Неужели снова Сопелкин?»
На этот раз Дайнека не была расположена к разговору. Дернув ящик, она ускорила шаг. Аполлон закачался, как будто собрался упасть, но потом, судя по всему, передумал. Из-за него вышел Сопелкин, Дайнека узнала его по сиреневым блесткам костюма. Завхоз сделал шаг, повернулся вокруг себя и медленно сел на пол. А потом и вовсе откинулся на спину. Дайнека бросила ящик и присела на корточки. Геннадий Петрович приложил руки к груди и что-то прошептал.
– Что? – Дайнека наклонилась, но ей удалось расслышать только два слова:
– … последняя жертва.
Сопелкин отнял руки, и она увидела реквизитный кинжал. Но только его верхнюю часть, потому что лезвие вошло в грудь завхоза по самую рукоятку.
Дайнека сидела на стуле с кружкой крепкого чая. Рядом обеспокоенно крутилась вахтерша. А все потому, что она только-только пришла в себя после обморока. Когда Валентина Михайловна отправилась искать помощницу, куда-то запропастившуюся с ящиком реквизита, она увидела в запаснике два распростертых тела: мертвое, с кинжалом в груди, Сопелкина и живое, но без сознания, Дайнеки.
Как ее тащили до вахты, Дайнека помнила фрагментарно, как вызывали полицию – слышала вполуха. Но когда зазвонил мобильник и мама сообщила, что за ней приехал Витольд Николаевич, Дайнека твердо сказала:
– Пусть уезжает, я доберусь сама, – и нажала отбой.
В тот момент ее не беспокоило, что старик может обидеться, главное – не волновать мать. Из кабинета директора вышла молодая женщина-следователь. Пока криминалисты работали на месте убийства, она опрашивала свидетелей.
– Это вы нашли тело? – спросила следователь.
– Я, – кивнула Дайнека.
– У вас взяли отпечатки пальцев?
– Зачем? – испугалась она.
– Насколько я поняла, кинжал – из театрального реквизита. А вы костюмер.
– Думаете, Сопелкина зарезала я?
– Я здесь не для того, чтобы думать. Идемте со мной.
Они зашли в кабинет директора. Дайнека забыла отдать вахтерше кружку и притащила ее с собой.
– Садитесь. – Следователь бесцеремонно расположилась в чужом кабинете. – Меня зовут Нэлли Фаридовна Шкрыль, я следователь следственного отдела. Мне нужны ваши данные. – Она достала бланк протокола и приготовила ручку. – Фамилия, имя, отчество, возраст, образование, где проживаете.
– Людмила Вячеславовна Дайнека, двадцать два года, высшее, город Москва.
Следователь стала записывать, но вдруг подняла глаза:
– Москвичка? А здесь что делали?
– Работала, обслуживала отчетный концерт.
– Валяете дурака? – с подозрением спросила Нэлли Фаридовна. – Приехали из Москвы обслуживать наши концерты?
– Нет. На время заменяла старушку.
– Имя старушки. – Следователь стала быстро писать.
– Мария Егоровна Кораблева.
– Расскажите, как все случилось.
– Знаете, – осторожно начала Дайнека, – я не видела, как его убивали.
– Если бы видели, мы бы с вами сейчас не говорили, – не поднимая глаз от протокола, заметила Нэлли Фаридовна. – Говорите только то, что видели.
– Я иду, а там стоит Аполлон…
– Фамилия?
Задумавшись на минуту, Дайнека предположила:
– Думаю, Бельведерский.
– Думаете или вам это точно известно?
– Видите ли… Я пропустила эту лекцию по истории искусств и…
Следователь в раздражении бросила ручку.
– Час ночи. Говорите по существу!
– Я проходила мимо статуи Аполлона, которая стоит в запаснике среди мебели и декораций. Там еще трон золоченый рядом. Было темно…
– Это я записала.
– Вдруг статуя покачнулась, из-за нее выпал Сопелкин и прошептал слова: «Последняя жертва».
– Вы уверены?
– Я слышала.
– Еще что-нибудь говорил?
– Кажется, да, но мне было не разобрать.
– Что дальше?
– Это все.
– Кого-нибудь еще видели?
– Там, за сценой, никого уже не было. Валентина Михайловна, я… – Дайнека запнулась, потом добавила: – И Сопелкин.
– Распишитесь. – Следователь положила перед ней ручку.
Дайнека расписалась.
– Что теперь?
– Идите домой. Когда будет нужно, вас позовут. Надеюсь, в ближайшее время вы не собираетесь возвращаться в Москву?
– Нет.
Нэлли Фаридовна встала, но в этот момент в директорский кабинет вошел полковник Труфанов.
– Здравствуйте, Василий Дмитриевич, – сказала Дайнека и широко развела руками. – Это опять я.
