– Что-то не похоже на тебя – так перепугаться при виде лужи крови и кучки песка, – заметил он. – Зрелище неаппетитное, я понимаю, но все-таки не Кадеш[40]. Видывали мы и похуже.
Я по-прежнему ошеломленно озирался вокруг. Но никакого движения заметно не было – только ветер трепал жалкие лохмотья, повисшие на скалах.
– Не похоже, чтобы тут кто-нибудь выжил… – Факварл подошел к изуродованному трупу посреди дороги, потыкал его сандалией и хмыкнул. – Признавайся, Бартимеус, что ты делал с этим бедолагой?
Тут я пришел в себя.
– Когда я прилетел, все так и было! Ты на что, вообще, намекаешь?
– Да ладно, Бартимеус, не мне осуждать твои маленькие слабости! – сказал Факварл. Он подошел ко мне, похлопал меня по плечу. – Успокойся, шучу я, шучу. Я же знаю, что ты бы не стал отъедать головы у мертвецов!
Я резко кивнул.
– Спасибо. Нет, не стал бы.
– Насколько я помню, ты предпочитаешь сочную попку!
– Ну да, ну да. Это куда питательнее.
– В любом случае, – продолжал Факварл, – раны явно старые. Он лежит тут со вчерашнего дня, или я ничего не смыслю в покойниках[41].
– И магия вокруг тоже старая, – добавил я, созерцая раскиданные останки. – В основном Взрывы, и довольно мощные, хотя местами попадаются и Судороги. Ничего особенно утонченного, грубая мощь.
– Утукку, думаешь?
– Я бы сказал, что да. Я нашел отпечаток лапы: большой, но не настолько, чтобы принадлежать ифриту.
– Что ж, Бартимеус, мы наконец-то напали на след! Я бы предложил немедленно отправиться к хозяину и сообщить ему об этом, но давай посмотрим правде в глаза: тебя он слушать не захочет.
Я еще раз огляделся по сторонам.
– Кстати, о Хабе, – вполголоса сказал я, – со мной сейчас случилась странная штука. Вот ты, когда прилетел сюда, не заметил, случайно, что здесь кроме меня был кто-то еще?
Факварл покачал своей блестящей головой.
– Да нет, ты был один, как перст, разве что нервный какой-то. А что?
– Ничего, просто мне показалось, что тень Хабы… – Я осекся и выругался. – Да нет, мне не показалось – я точно знаю, что она тянулась ко мне, вверх по долине! Вот только что! Но тут явился ты, и она тут же смылась.
Факварл нахмурился.
– Правда? Хреново дело!
– Объясни.
– Ну, это означает, что я практически спас тебя от довольно мерзкой участи. Только пожалуйста, Бартимеус, никому не слова, не порть мне репутацию! – Он задумчиво потер подбородок. – Однако странно, что Хабе пришло в голову напасть на тебя тут, в глуши, – сказал он. – Отчего бы не прямо в лагере? Зачем эта скрытность? Весьма занимательный вопрос!
– Очень рад, что тебя это занимает! – рявкнул я. – Лично мне это занимательным совершенно не кажется!
Нубиец ухмыльнулся.
– Ну а ты чего хотел? Откровенно говоря, довольно странно, что ты до сих пор жив. Хаба на тебя зуб держит за ту историю с гиппопотамом. И это не считая твоих личных особенностей. Этих двух причин вполне достаточно, чтобы тебя укокошить.
Я взглянул на него искоса.
– Моих личных особенностей? Это каких же?
– Ну ты и спросишь! Знаешь, Бартимеус, я воробей стреляный, но таких духов, как ты, больше не встречал. Гули[42] – не подарок, и ларвы[43] тоже, у них у всех ужасные манеры, но, клянусь Зевсом, они хотя бы не влезают в разговор, пока их не спросят, и не задирают более старших и могущественных, как ты. Давай посмотрим правде в глаза: один твой вид способен взбесить даже самого трезвомыслящего духа.
То ли дело было в пережитом потрясении, то ли рожа у него была чересчур уж самодовольная, но я не выдержал. По рукам у меня побежало голубое пламя; я в ярости шагнул ему навстречу.
Факварл негодующе фыркнул. Вокруг его пухлых ладоней заметались зеленые молнии.
– Даже и не думай! У тебя нет шансов!
– Ах вот как, друг мой? Так вот, разреши тебе напомнить, что…
Я осекся; голубое пламя внезапно потухло. Факварл уронил руки одновременно со мной. Мы молча застыли посреди дороги, стоя друг напротив друга и насторожив уши. Оба мы почуяли одно и то же: почти неощутимое изменение планов и время от времени слабые, но отчетливые толчки. Ощущение было знакомое, и источник его находился где-то неподалеку.
Это вызывали джиннов.
Мы как один взмыли в воздух, позабыв раздоры. И как один сменили облик. Двое орлов (один жирный и противный, другой – эталон птичьей грации и красоты) поднялись над утесами. Мы кружили над пустыней, затянутой буровато-белым жарким маревом.
Я проверил высшие планы, где цвета не такие яркие и меньше отвлекают, и издал торжествующий клекот. На юге над землей двигалось что-то светящееся. Огоньки – очевидно, несколько духов – собирались туда, где торговый тракт шел через ущелье меж голых скал.
Орлы, не говоря ни слова, расправили крылья. Мы бок о бок понеслись на юг, к дороге.
Вскоре на Соломоновом тракте появились два бородатых путника. Один был молод и хорош собой, второй плотен и растрепан; оба были в песке после многих миль пройденного пути. Оба носили крашеное шерстяное платье, оба тащили за плечами тяжелые мешки. Оба опирались на дубовые посохи.
