– Я вижу, оно утратило всякий облик. Это нормально?
– Возможно, оно до сих пор без сознания. Оно сопротивлялось Заточению.
Длинноволосая женщина крутила и вертела бутылочку в руках.
– Что это, жидкость? Пар? Какие все-таки гнусные, противоестественные твари! Только подумать, что все, что от них остается, – вот это!
Когда бутылочку взял в руки визирь, зеленоглазая мышь шарахнулась прочь и закрыла мордочку лапками.
– Да, милая безделушка, – нехотя сказал Хирам. – Ишь, как огоньки мигают – ни разу не повторились!
Бутылочка обошла вокруг стола и вернулась к Хабе, который поставил ее рядом с собой. Ашмира была зачарована. Она коснулась хрусталя – к ее изумлению, оказалось, что холодные стенки слегка вибрируют.
– А что это? – спросила она.
– Это, моя дорогая, – рассмеялся Хаба, – джинн четвертого уровня, загнанный в бутылку. Он просидит там до тех пор, пока это будет угодно Соломону.
– А точнее? – спросила длинноволосая женщина. – Который это джинн?
– Бартимеус Урукский.
Ашмира вздрогнула, открыла было рот, но тут же сообразила, что Хаба не знает, что ей известно имя джинна. А возможно, он настолько пьян, что ему все равно.
Другие волшебники, очевидно, тоже узнали это имя. Они одобрительно загомонили.
– Отлично! То-то дух Иезекииля порадуется!
– Гиппопотам? Да, Хаба, ты прав: Соломон будет доволен таким подарком.
Ашмира уставилась на Хабу.
– Ты заточил здесь духа? Но ведь это довольно жестоко, разве нет?
Волшебники, сидевшие за столом – молодые и старые, мужчины и женщины, – разразились раскатистым хохотом. Хаба ржал громче всех. Когда он вновь взглянул на Ашмиру, взгляд у него был снисходительный, глаза покраснели и затуманились от вина.
– Жестоко? По отношению к демону? Это противоречие в терминах! Не забивай этим свою хорошенькую головку. Это был гадкий, вредоносный дух, о нем никто жалеть не станет. Кроме того, рано или поздно он обретет свободу – через несколько сотен лет!
Разговор перешел на другие темы: болезнь волшебника Рувима, приборка в башне Иезекииля, нарастающая склонность царя Соломона к затворничеству.
Судя по всему, в последнее время он все реже и реже показывался во дворце, если не считать регулярных советов в садовом чертоге. Даже Хирам, его визирь, имел к нему доступ лишь в определенные часы. Похоже, теперь он интересовался в основном строительством храма; а помимо этого, держался в стороне от дел. На своих волшебников он тоже почти не обращал внимания, если не считать частых приказов во время советов, которым волшебники нехотя повиновались.
– Твой поход в пустыню, Хаба, – это сущая безделица! Вот мне завтра придется отправиться в Дамаск и велеть своим джиннам отстроить его разрушенные стены.
– А я еду в Петру, строить зернохранилище…
– А мне придется заниматься орошением какой-то дрянной ханаанской деревушки…
– Ох уж это Кольцо! Соломон думает, что с нами можно обращаться точно с рабами! Если бы только…
Ашмира почти не прислушивалась к их жалобам. Она взяла в руки бутылочку и медленно поворачивала ее в пальцах. Какая легонькая! Что за удивительное вещество находится внутри? За хрустальными стенками кружились и вспыхивали крошечные цветные пятнышки, точно увядающие лепестки, опускающиеся на озерную гладь. Она вспомнила джинна, молчаливого, с серьезными глазами, вспомнила, как они стояли рядом в заваленном трупами ущелье…
Многие из гостей царя Соломона, бывшие в зале, уже потянулись в сторону лестницы, хотя многие другие еще оставались за столами, подъедая остатки яств. Сидевшие вокруг волшебники все сильнее оседали в своих креслах, говорили все громче, пили все больше…
Она снова взглянула на бутылочку, которую держала в руках.
– Да-да, изучи ее хорошенько! – Хаба навис над нею и смотрел на нее разъезжающимися глазами. – Тебя ведь влечет ко всему необычному и удивительному. А у меня в башне хранится множество подобных диковинок! Редкостные, изысканные вещицы! Завтра сама увидишь!
Ашмира заставила себя не отшатнуться, хотя от него несло перегаром. Она улыбнулась.
– Твой кубок пуст. Позволь, я налью тебе еще вина!
Как же медленно, как мучительно тянутся годы, когда ты замурован в бутылке! Кошмарный опыт, никому такого не пожелаю[70].
