Остальные молча ждали, сидя в сёдлах. Выждав с полчаса, Рогволд осторожно повёл отряд вслед за исчезнувшими товарищами. Двигались длинной цепочкой, ведя коней в поводу; так прошло ещё около часа. По расчётам Рогволда, они должны были вот-вот оказаться возле лагеря разбойников.
Ветви впереди них неожиданно колыхнулись (Фолко едва не вскрикнул, и стрела едва не сорвалась у него с тетивы), и появился Торин со спутниками. Его одежда в двух местах была чуть забрызгана тёмно-красным; он был мрачен, но спокоен.
— Дорога открыта, — облизнув губы, хрипло сказал он. — Тут идти всего ничего… Слезайте с коней, пусть их подержит Фолко и кто-нибудь ещё. Давайте за мной. Тут есть одно укромное место…
Хоббит от обиды и отчаяния на мгновение потерял дар речи, а когда опомнился, то его окружали уже спокойные конские морды, большие лиловые глаза смотрели ласково и встревоженно. Рядом с Фолко остался Довбур — он, похоже, был весьма доволен этим.
— Ну чего стоишь? — шёпотом прикрикнул он на хоббита. — Упряжь подвязывай, как их иначе-то поведёшь?
Слёзы застилали глаза Фолко, он стал снова маленьким, испуганным и никому не нужным хоббитом, каким чувствовал себя перед встречей с Торином. Его оставили сзади, не пустили, и вот он теперь возится с этими уздечками, привязывая их к длинной веревке, а друзья — там, впереди, и кто знает, что с ними? Вытерпеть это было невозможно. Прокрутившись несколько минут на месте, Фолко не выдержал и осторожно пополз вперёд, выбираясь из неглубокой ложбины, где укрывались они с Довбуром. Забыв обо всём, он полз вперёд и неожиданно оказался на краю склона — он забрал правее, чем нужно. Осторожно раздвинув ветви кустов, Фолко чуть приподнял над травой голову.
Его глазам открылась Сизая Теснина — узкий прямой проход между двумя высокими и крутобокими холмами. Лес по склонам действительно оказался выжжен, но склоны уже покрыла буйная, высокая трава; кое-где торчали чёрные обугленные пни. Внизу серой лентой вилась дорога; склоны холмов были пусты, вдоль края леса на гребне Кряжа кустарник стоял сплошной стеной. Нигде ни малейших признаков человека. Фолко скосил глаза вправо и вздрогнул, увидев, что их обоз неторопливо приближается ко входу в Теснину. Хоббит достал лук и стрелы. Будь что будет, но он не оставит друзей! Пусть Довбур там сам разбирается…
Последние минуты растягивались в часы. Казалось, обоз никогда не преодолеет отделяющие его от роковой Теснины сажени. Фолко по привычке потянулся вытереть о штаны вспотевшие ладони и вдруг услышал слева от себя подозрительный шорох. Он прижался к земле и весь подобрался. Однако до него не дошли. Кто-то, сопя, устраивался рядом с ним в кустах, причём производил столько шума, что, казалось, слышно было по всему Тракту; Фолко набрался храбрости и выглянул. Держа в сильных, натруженных руках длинное копьё, за кустом притаился тот самый пожилой разбойник, беседу которого с молодым им удалось подслушать. Он оглядывался нерешительно и испуганно, возился, ёрзал, кхекал, беспрерывно поправлял пояс, но копьё из рук не выпускал. Фолко уже совсем было прицелился в него — не по-настоящему, однако, а лишь на случай, если его заметят, как говорил он себе, — но тут фургоны уже полностью втянулись в Теснину, и, когда последняя повозка поравнялась с Фолко, тишину над Трактом прорезал резкий и переливчатый, лихой разбойничий посвист.
И тотчас стена кустарника вдоль лесных стен рухнула; сверху на склонах из лесного сумрака вынырнули десятки людей: многоголосый вой и рёв огласил окрестные холмы. Затрещали ветви, и рядом с хоббитом, наставив копьё и что-то вопя, пожилой разбойник бросился вниз, к медленно двигающимся фургонам. Однако убежал он недалеко. Раздалось мелодичное гудение тетивы, тугая нить звонко стегнула по кожаной рукавице на левой руке хоббита, свистнула стрела, и старый разбойник покатился по земле, истошно вопя и обхватив руками пронзённое бедро. Фолко вновь не смог выстрелить так, чтобы убить, — старик был жалок, а не страшен, вызывал сострадание, а не ненависть.
