Наверху и в самом деле нашлись луки, копья, топоры на длинных рукоятках и очень много стрел. Всей сотни Серого хватило лишь на четыре боевых повозки.
— Не отставай, — бросил он Эовин, расставляя своих людей по местам и ободряя павших духом. Девушка заметила, что вокруг себя сотник собрал самых сильных и крепких. И еще — она, Эовин, была единственной девушкой, попавшей в одну команду с Серым.
— Там, внизу, — орал снаружи тхеремский глашатай, — ваша свобода! Все, кто вернется в лагерь — станут свободными и полноправными тхеремцами! Все, кто струсит и побежит — будут преданы лютой смерти! Выбирайте сами: свобода или шакалья яма!
Вдоль длинной гряды холмов выстроилась нескончаемая шеренга боевых повозок. Все тхеремцы остались во второй линии. Началось ожидание...
— А может... — тихонько шепнула Эовин Серому, — может, всех харадримов... их же стрелами... да и бежать?
— Нет. — Серый даже не повернул головы. — Те, кто будет думать о спасении — погибнут.
— Но почему... — начала было Эовин, и тут оказалось, что схожие мысли приходят в дурные головы одновременно.
С одной из повозок в харадримов густо полетели стрелы. Воз заскрипел и тронулся с места, направляясь прямо к группе харадских всадников. Двое или трое из них упало под стрелами — но оказалось, что тхеремские воители хорошо подготовились к подобным неожиданностям. Прямо под ноги невольникам полетели утыканные гвоздями доски — и не одна, а десятки. В мгновение ока мятежники оказались в колючем кольце. Крики и вопли наступавших с разбегу на гвозди... проклятия... и повозка остановилась. Затем началось самое страшное.
Подступиться к возу было невозможно, и вперед выдвинулись харадские пращники, заложив вместо камней в ременные петли какие-то дымящиеся глиняные горшочки. Летели эти штуки недалеко и медленно, однако, разбиваясь о доски, вспыхивали чадящим ярко-рыжим пламенем.
Эовин вскрикнула от ужаса.
Воз запылал как-то сразу весь, от колес до крыши, струи жидкого огня текли по сырым шкурам; воздух наполнило непереносимое зловоние. Дикий предсмертный вой рвался из рдяного нутра; людям осталось жить несколько мгновений, их прикончит даже не огонь — но едкий черный дым...
Остальные невольники, все, сколько их было, окаменев, смотрели на жуткое зрелище. Да, харадримы шутить не умели.
Крики стихли. Слышался только треск пламени. Девушка покосилась на Серого: сотник стоял, скрестив на груди руки, и молча взирал на пожарище. На лице его застыло странное выражение — словно он уже видел нечто подобное... нечто очень похожее... и тогда ему тоже было очень больно...
— Смотри-ка, запалили зачем-то? — удивился Маленький Гном при виде взвившегося впереди пламени.
Друзья ненадолго остановились перевести дух. Все-таки сейчас предстояла нешуточная схватка, и лучше поберечь силы.
— Запалили, и ладно, — махнул рукой Торин, — лишь бы нам это помогло.
— Едва ли, — с некоторым унынием отметил Фолко. — Сам видишь, невольников-то внутрь этих дурацких штуковин загнали! Знать бы еще зачем... Что же теперь — заглядывать в каждый такой воз и осведомляться: прошу прощения, судари мои, а нет ли здесь некой Эовин Роханской?
— Надо будет — заглянем, — посулил Малыш.
Им предстоял последний бросок. Но — по совершенно гладкой и ровной, как стол, луговине. Впереди торчало одно-единственное дерево — и на его ветвях уже обосновалась целая стая голошеих стервятников — пожирателей падали...
— То-то будет им поживы, — мрачно заметил Маленький Гном. — Ну, так что теперь? Встанем во весь рост — и вперед?..
— Вперед, вперед... Э, похоже, харадримы на том костре человечину жарят! — Торин сжал кулаки.
— Эовин там нет! — вырвалось у Фолко.
— Но есть другие, ничуть не хуже, — сурово молвил Торин. Фолко лишь тяжко вздохнул и скрипнул зубами. На сердце было черным-черно, и он как-то даже невольно начинал забывать о том, что они и сами очень даже могут не вернуться из этого боя, выдержав сперва атаку тхеремцев, а потом наверняка — той таинственной серой армады, что надвигалась с юго-востока. Неужто и в самом деле перьерукие?..
— Если в открытую — то пойдем, а не побежим. — Торин лишний раз тронул топор — легко ли вынимается! — Побежим если — даже последний глупец поймет, что дело неладно. А так... может, и проскочим...
— Безумие, чистое безумие... — пробормотал Фолко, не сводя глаз с пылающего воза. — Пожалуй, побезумнее даже, чем тогда, с Олмером... у Болотного Замка...
— Если что — погодите в драку лезть, я сперва с ними поговорю, — торопливо бросил Рагнур. — Наплету им что-нибудь... мы, мол, наемники из Умбара, желаем сражаться вместе с вами... Хорошо? За железо схватиться всегда успеем...
