И вот они на месте. Давно отстала харадская погоня, потеряв дерзких еще до битвы с перьерукими; где-то запропала и неистовая Тубала (знать бы, отчего она их так злобно и настойчиво преследует); далеко, за высокими стенами заболоченных лесов, осталась Эовин — юная роханская девушка, которую они так и не сумели уберечь.
Фолко почувствовал накатившую волну знакомой горечи. Да, ничего не поделаешь, с этим придется жить... Эх, как не хватает сейчас того Древобородова дара! — Фолко мог только скрипнуть зубами. Чувствовал, все чувствовал Старый Энт, предвидел, что рано или поздно невысоклик Фолко явится к нему за помощью, — и приготовил все потребное... А он, тупица, так и не смог как следует воспользоваться подарком!
Ясно было одно: нужно возвращаться в Умбар... И уже оттуда начинать новый поход на Юг — если только не позовет к себе Рохан. Как-то тамошняя война... Но нет, с Морским Народом должны управиться. Эодрейд, конечно, будет рвать и метать, что три его Маршала, начальствующие над полками, остались в Умбаре, вместо того чтобы спешить на Север. Как пить дать, объявит предателями. Хорошо, если не приговорит к смерти, — а то прячься еще и от роханских охотников за изменниками! Размышления хоббита прервал запыхавшийся Рагнур:
— Ну и повезло же нам! Вот повезло так повезло! Знак — он здесь, рядом, и идти никуда не надо! Поднимайтесь скорее!
Знак оказался темной и узкой пещерой, откуда несло гнильем. Малыш недовольно покрутил носом; на спинах всего отряда покоились солидные вязанки хвороста.
— Тоже мне, тайна! — фыркнул Торин, когда пещера закончилась небольшой полукруглой каморкой с очагом в дальнем углу. — Да у нас в Мории такое — испокон века! Зеркала у вас там, каменные зеркала — а ведет шахта наверх. Должны быть линзы, чтобы собирать свет и бросать его вдаль... Только едва ли все это сработает днем...
— Зеркала... Линзы... это ты с нашими набольшими говори, коли так много знаешь, — пожал плечами Рагнур. — Нам осталось развести огонь... и ждать.
Они так и поступили. Когда отряд спустился с горы, Фолко с изумлением увидел, что вершина, вздымавшаяся на добрые шесть сотен футов, словно объята пламенем; огонь там пылал много ярче солнца. Такое пламя приметно за многие лиги... днем и ночью, в любую непогоду и при самом ярком свете...
— Теперь ждем, — повторил Рагнур.
Первое, что сделал хоббит, вернувшись в лагерь, — взялся за перстень Форве. Свет, Свет, загадочный Свет, лившийся откуда-то с недальних южных пределов — что с ним? Всем своим существом Фолко чувствовал этот напор; каждое слово, каждый жест спутника вызывали раздражение, все время хотелось ответить чем-то обидным, резким. Постоянно приходилось сдерживать себя, чуть ли не ежесекундно напоминая: это тебя пытаются заставить ненавидеть... кому-то очень нужно, чтобы вы вцепились друг другу в глотки... не поддавайся, держись, держись во что бы то ни стало!
Он знал, что остальные чувствуют то же самое. Тяготы дороги помогали гасить ссоры в самом зародыше, но теперь, когда отряд остановился на берегу лазурной бухты, все накопившееся может прорваться, и... Фолко вздрогнул, представив, как выясняют отношения Торин и Малыш.
Он должен дотянуться! Должен! Бойня, случившаяся двенадцать дней назад, нелепая и странная битва — явно от того же выжигающего рассудок жара! Он, Фолко, должен почувствовать его! Обязан!
...И вновь, повинуясь напряженной, точно струна, воле, устремился в полет радужный мотылек.
Черная земля, темно-синее небо, почти неотличимое от земли, — и бьющий прямо в глаза, острый, словно копье, луч света. Ничего не осталось в этом мире, только черная безжизненная земля да синее беззвездное небо. Фолко казалось — он провалился в бездонную яму времен, угодив аккурат в те года, когда нагнанные Мелкором тучи заволокли все небо Средиземья — и в этой мгле, скрывавшей свет Солнца и Луны, проснулись, согласно одной из легенд, Перворожденные Эльфы...
На сей раз боль оказалась сильнее. Она возникла в первый же миг полета; и, не отступая, все усиливалась — с каждым мгновением. Слепящий свет не давал ничего увидеть вокруг; Фолко мнилось — под ним расстилаются горы, но различить ничего не мог. Но вот изломанная чернота внизу, которую он принял за пики хребтов, сменилась гладкой тьмой равнин — и с этих равнин рвался в темное небо узкий, как стилет ночного убийцы, луч света...
Хоббит попытался проникнуть еще дальше — но нет, сопротивление слишком сильное. В голове гремели кузнечные молоты, словно вся Мория разом встала к наковальням.
И тут он услышал голос. Вернее — голоса. Негромкие и притом — не слишком приятные.
— Да, да, опять!.. (Все тонет в грохоте барабанов...)
— Снова то самое, повели...
— Обрати свою силу!...
— Сожги нечестивого чародея!..
