Как только в смятенном сознании Фолко всплыла эта ясная, холодная, словно внушённая кем-то извне мысль, его помрачённый дух внезапно и неожиданно укрепился и просветлел. В этом приказе он прочёл предложение купить жизнь бегством и в ту же секунду понял, что поддаваться этому нельзя. Там, за дверью, мирным и покойным сном спят его друзья, чувствующие себя в полной безопасности; там могучий, добрый и великодушный Торин, чуточку смешной, но верный и преданный Малыш, его друзья, готовые пойти ради него на всё, — он не может отойти в сторону, и будь что будет. Бой так бой! Ему надо было выстоять. Теперь один на один.
Ноги словно вросли в деревянную преддверную плаху, спина упёрлась в твёрдый завиток священной бороды Дьюрина, в руке блестел нож. Фолко молча ждал, изо всех сил сопротивляясь неослабевающему напору злой, нечеловеческой силы. Словно наяву, он видел надвигающуюся на него серую, туго надутую полукруглую чашу, сплетённую из появившихся минутой раньше серых нитей; и тогда он изо всех сил метнул перед собой нож, чтобы лопнула наконец эта стягивающая волю завеса, а там — будь что будет…
Нож беззвучно и бесследно исчез в ночи, не сверкнув ни единым отражённым лунным лучиком. Казалось, он навсегда канул в гасящем всякое движение сером болоте.
Однако мгновение спустя раздался звонкий удар воткнувшегося в дерево клинка; и этот звук, такой плотный, живой и реальный, крепче самого тяжёлого молота ударил по сковывавшей мозг хоббита тишине: по двору пронёсся шипящий, свистящий звук, словно одинокий порыв холодного ветра грубо рванул склонённые гибкие ветки; серая завеса, будто рассечённая надвое, стала медленно и нехотя расходиться в стороны, а прямо перед собой в нескольких саженях Фолко внезапно прояснившимся взглядом увидел знакомую серую фигуру. Её контуры казались зыбкими, как бы тающими в окружающем сумраке. Фигура медленно двинулась на него, он вновь почувствовал настойчивые попытки чужой силы убрать его с дороги — теперь теснило грудь, затрудняя дыхание; но теперь враг был прямо перед ним, и Фолко знал, что делать.
— Что тебе нужно? — мысленно простонал он, прикидываясь сломленным и пытаясь изобразить это как можно натуральнее.
В ответ раздалось что-то похожее на торжествующее карканье воронов-трупоедов, слышимое только ему. Он не разобрал слов, но понял приказ точно:
— Уйди с дороги. Я должен войти. Иначе смерть.
Хоббит не отступал, и тогда серые контуры шевельнулись и медленно поплыли к нему.
— Не дерзай встать на пути Кольцеруких!
— Ты лжёшь, их давно нет, вы лишь бледная тень их былой силы! — яростно заорал про себя Фолко и отработанным сотнями повторений движением точно, как на занятии с Малышом, послал второй нож, прямо в чёрную полосу, идущую чуть ниже того, что он назвал бы лбом этот существа.
И одновременно со свистнувшим в воздухе клинком его воля нанесла ответный удар: «Что ты можешь сделать мне, живому и сильному, из плоти и крови, ты, серый туман прошлого? Ты бессилен здесь! Уходи в свои подземелья и дожидайся того часа, когда не моя, но стократ более сильная воля развеет по ветру твои последние обрывки! Ну что же ты медлишь?! Вот он я, иди сюда!»
Нож исчез, точно камень, брошенный в поросший серой ряской пруд, призрачное голубое пламя, словно далёкая зарница, озарило двор и тотчас погасло. Его воля уже рвала, давила, размётывала остатки подступившего врага, распластанная по земле серая тень отползала, утекала, словно пролитая вода, и до внутреннего слуха хоббита доносилось лишь беззвучное шипение. Тень из Могильников была бессильна против него. Он отбил её натиск, он победил!
Фолко вдруг обмяк, обессилел и постыдно всхлипнул от разом навалившейся усталости, словно ноги уже не держали его; он почти упал на порог, прижавшись лбом к дверному косяку.
— Фолко! Ты чего в дверь колотишься? — На пороге стоял заспанный, недовольно мигающий Торин с лучиной в руках. — Как ты здесь оказался? Что тут произошло?
Хоббит, не отвечая, нетвёрдой походкой прошёлся по двору, подобрав оба своих ножа. Рукоятки, сплетённые из полосок тонкой кожи, казались подгоревшими — кожа почернела, сморщилась, а кое-где и обуглилась. Фолко принялся стирать копоть рукавом.
— Да объясни ты толком: что тут стряслось? — Торину хотелось спать, он был раздосадован помехой и теперь пытался как можно скорее всё уладить.
— Торин, здесь такое было, — всхлипнул хоббит, вновь обессиленно приваливаясь спиной к двери. — Нет, здесь говорить не будем… Пошли, пошли отсюда!
Он потянул гнома за рукав, и недоумевающий, зевающий во весь рот Торин вошёл за ним в дом.
Прерывающимся шепотом, вздрагивая при каждом ночном шорохе или скрипе, Фолко сбивчиво передал Торину суть происшедшего. Сейчас, когда всё уже кончилось, он не мог совладать с колотившей его крупной дрожью.
В трепетном свете лучины стало видно, как сурово сошлись брови гнома, как заиграли желваки на скулах. Его рука потянулась к лежавшему на чурбачке у изголовья топору.
