Все засмеялись. Застолье продолжалось еще час, после чего Фрол Емельянович повел брата в сад хвастаться яблонями. Егор и Федор ушли вместе с ними.
Стас остался во дворе. Он сел на ступени крыльца и посмотрел на вечернее небо. Обычного чувства тоски не было. Постепенно он начал привыкать к окружающему его миру. Человек очень живуч. Он всегда приспосабливается к условиям обитания. А три месяца — срок. Ко многому можно привыкнуть.
Даже к мысли о том, что никогда не вернешься назад.
Калитка открылась и, опустив голову, посапывая, во двор вошел Прошка.
На штанах его, на правой коленке, была дыра, а вокруг нее зеленое пятно.
Рубаха тоже была извазякана в земле и траве.
— О-о-о… — протянул Стас. — Похоже, кто-то снова пытался убежать от зареченских.
Прошка поднял глаза, посмотрел на Стаса и, качнув головой, сел рядом.
— Сильно досталось?
— Не. Не догнали.
— Быстро бегать тоже хорошо. Даже военная хитрость такая есть: изматывание противника бегом. А чо ж вымазался?
— Упал, когда с горки к реке бежал.
— А ты попробуй следующий раз не убегать.
Прошка посмотрел на Станислава удивленными глазами.
— Так если не убегать, бока намнут.
— Обязательно намнут, — согласился Стас. — А может, и ты намнешь.
— Не-е. Их больше.
— А ты попробуй вызвать предводителя на честный бой. Один на один.
Прошка задумался, очевидно, прикидывая свои шансы. Стас понял это и улыбнулся.
— Тут главное другое. Китайцы говорят, что запугать врага до боя — значит одержать половину победы.
— Чо ж им меня бояться-то?
— Был такой князь на Руси, Святослав, — начал рассказывать Стас. — Когда Святослав объявил войну Василию и Константину, те решили победить его лукавством. Отправили они к Святославу послов и попросили мира, пообещав заплатить дань по числу воинов. Это очень старый фокус, но Святослав поверил им. Узнав, сколько войска с собой привел Святослав, Василий и Константин собрали в несколько раз больше воинов. Поняв, что его дружина еще до битвы напугана многочисленностью противника, Святослав сказал им: «Русские, я не вижу места на земле, где мы сможем спрятаться от смерти. И чтобы не отдать русскую землю врагу, я лучше умру героем в сражении, если не смогу добиться победы. Сражаясь за родную землю, я, если паду, обрету бессмертную славу. А если побегу — вечный позор. И я в первом ряду встану, сражаясь с врагом». И ответили ему дружинники: «Где твоя голова, там и наши». Ободренное войско бросилось вперед и натиском своим опрокинуло неприятеля. Вот так. Больше шансов победить у того, кто духом сильнее врага, а не только больше его числом.
— Не… зареченских не напугаешь, — вздохнул Прошка.
— Есть битвы, которые нельзя выиграть, но если не биться, их можно проиграть.
Прошка посмотрел на Стаса, подивившись услышанному.
— Зачем же биться, если нельзя победить?
— Я же говорю: врага можно победить не оружием, а духом. Если ты один раз дашь отпор зареченским, другой… в третий они могут и не задирать тебя. Потому что будут или бояться, или уважать. А когда ты сам поймешь, что можешь побить зареченских, то и силы твои удвоятся. Так было и на Куликовом поле, и на реке Угре.
Калитка сада скрипнула и отворилась. Во двор вышли братья-купцы с приказчиками.
Прошка быстро поднялся и убежал в избу, чтобы отец не увидел порванных штанов. Стас посмотрел на купцов. По глазам Фрола Емельяновича было понятно, что он снова что-то задумал.
— Ну что, Станислав, — сказал Фрол Емельянович. — Тут брат дело предлагает.
В Англию со мной поедешь?
От услышанного у Стаса перехватило дыхание. Первый подарок — человек, который помог устроиться в этом мире, второй — тот же человек предлагает ехать в Англию.
— А как же торговля? — спросил Стас.
— На Егора оставлю. Чай, не первый раз без меня остается. Так что скажешь?
— Ну а что же мир не посмотреть? — улыбнулся Стас, старательно скрывая волнение. — Поехали.
Через двенадцать дней обоз, груженый товарами, вышел из Москвы. По пути в Новгород зашли в Тверь, где на два дня задержались из-за плохой погоды.
К удивлению Стаса, почти в каждом большом поселке или деревне у Петра Емельяновича был хороший друг или верный приятель. Так что затруднений с покупкой провизии или помощью не было. Стоило отвалиться правому переднему колесу на второй телеге посреди села Дубки, как через час из соседней деревни привезли кузнеца, так как свой спал пьяный.
— Я эту дружбу годков пять налаживал, — рассказывал Петр Емельянович, когда они отъехали от Дубков верст на шесть. — Бывало, и беды не случилось, а я все равно остановлюсь. С конюхом заранее сговоримся: то подпруга порвалась, то кони расковались, то телега поломалась. Мужички помогут, а я их за работу деньгой оделю да еще и по чарке поднесу. Другой раз едешь — попросишься на ночлег. Утром заплатишь за постой и сверх того оставишь, скажешь, что хорошо о тебе заботились. Люди-то они ведь не только плохое, они и хорошее долго помнят. Да и братец помогает. Слава-то о нем, что людишек не обижает, далеко от Москвы ушла.
— Долго нам еще ехать? — спросил Стас.
— Да нет. Сегодня в поле заночуем, а завтра, Бог даст, к обеду на месте будем.
