– Однако ты что-то слишком разошелся, Мигелито. Любишь совать нос не в свои дела. – Антон с ожесточением вдавил в пол педаль газа и погнал джип вперед. – Право, что за сумбурные мысли донимают меня? Разговорился сам с собой, будто устроил для себя суд совести, а может быть, что-то подсказывает мне, что холостяцкая жизнь исчерпала себя и с ней надо завязывать? Может быть, пришло время закинуть якорь в чей-то уютный дом и пришвартоваться лет на десять-пятнадцать? А там видно будет. Может, Кармен и есть та самая нужная для меня женщина? Да как скажешь об этом с уверенностью? Вот и об Ольге думал как о невесте. И на войну меня провожала, и ждать обещала. Ан нет, не сдержала слово. Перебежала, да к кому? К моему деловому партнеру, к другу, можно сказать. Женщины – это, брат, загадка. Сами не знают, что им надо. Ну, что замолк, Мигелито? О том же думаешь, что и я? Видать, и у тебя была размалеванная «Барби», которая тоже оставила тебя с носом. – Антон подтолкнул загрустившую было игрушку. – Я что, чем-то обидел тебя? Нет? Тогда правду тебе скажу, не взыщи. Вот висишь здесь передо мной и без умолку болтаешь, сам чего не знаешь. Какой знаток женщин выискался.
Джип резко вильнул в сторону, объезжая выкатившийся на дорожное полотно увесистый булыжник, должно быть, недавно свалившийся с откоса. Забавная разрисованная фигурка затанцевала, подтягиваясь на своем шнурке и выделывая шарнирными руками и ногами причудливые коленца, и развернулась лицом к Антону:
– Я не обижаюсь на тебя, Антонио. Я даже не знаю, как это делается. Ведь я не настоящий и о жизни сужу только по тому, что увижу из окна твоего автомобиля, или услышу, о чем ты разговариваешь со своими попутчиками. Люди рассказывают, а я запоминаю. Я ведь с тобой постоянно езжу. И помню, что говорила и как смотрела на тебя Кармен, когда ты обнимал и целовал ее здесь, на этом сиденье, передо мной. И мне обидно, что о своей Кармен ты почти ничего не знаешь. Вот говоришь только, мол, она красивая, нежная, ласковая. А о чем она думает, что она хочет, так ничего мне и не сказал. Она ведь с тобой не только потому, чтобы удовлетворять твои сексуальные пристрастия. У нее есть сердце, которое чувствует, болит, переживает. И оно не такое каменное, как у тебя.
– А что я, собственно, должен знать о ней? Я не вторгаюсь в ее внутренний мир, не докучаю ревностью. Вежлив, говорю ласковые слова, предвосхищаю ее желания. А ты ведь сам знаешь, что без всяких там модных тряпок, дорогой косметики и украшений ни одна женщина в мире не может быть до конца счастлива. Не я их такими сконструировал, и потому думаю, что Кармен мною довольна. И мне хорошо, а на большее я не претендую. А потом, сам должен понимать, что чем больше ты знаешь о человеке, тем меньше им очаровываешься. Тогда в чем ты хочешь упрекнуть меня?
– Так, все так, да не так. – Марьячи качнул своим широкополым сомбреро, давая понять, что не согласен с объяснениями Антона. – Нравится? Вежлив? А может быть, твоя вежливость и обходительность для нее хуже оскорбления. Может быть, она совсем другого от тебя ждет. Забыл, что существует одно самое главное на свете слово? Любовь, или не слыхал о таком?
Шуршали об асфальт шины. Проносившиеся мимо редкие встречные машины вдавливали в салон джипа спрессованные воздушные заряды. Дорога шла под уклон, что заметно, градус за градусом, поднимало температуру за бортом.
– Ладно, Мигель, давай по рукам. Заключим перемирие. Спасибо тебе за откровенную беседу. Благодаря ей дорога в два раза короче стала. Кстати, вот и указатель съезда в нужном мне направлении показался. Он выведет нас к долине Espiritu Santо[3]. Скоро я увижу утыканные вкраплениями убогих шахтерских поселков Кахика, Гуатеке, Лос Хунтос места обитания добытчиков авантюрного изумрудного счастья. Тут можно ежедневно прозябать в грязи и бедности, но каждый восход солнца будет возрождать манящую надежду на то, что очередной срубленный в этот день пласт породы вдруг блеснет зеленным всполохом, который изменит всю горькую судьбу горнокопателя.
Это наш край, там тоже наша вотчина, наша мечта о том, что в конце концов и мне удастся вырвать у неповоротливой судьбы свой шанс на удачу. Да вот, кстати, и придорожная харчевня. Неплохо бы и перекусить. Не знаю, как тебе, а мне не помешает подкрепиться…
Джип вывернул передние колеса, съехал с шоссе и приткнулся хромированной мордой к палисаднику, засаженному низкорослыми вечнозелеными кустами с жесткими листьями, который продолговатой полудугой окаймлял одноэтажное здание под красной черепичной крышей. По фасаду раскинулась вывеска с выведенной розовой краской надписью – «Restaurante Postobon». У входа в скромное заведение общепита в качестве элемента рекламной декорации красовалась деревянная повозка с огромными колесами, оставшаяся, должно быть, со времен последнего предрождественского карнавала Aquinaldo, на открытой платформе которой были выставлены огромные вазоны, заполненные пестрым орнаментом из цветов канну, петуний и белокрылой каллы.
