– Вполне с вами согласен, – сказал я ему и зарычал на Анджелу и Фрэнка: – Мнение Ньюта мы уже видели, а вы оба что можете сказать?
– К-хх, – сказала Анджела, передернувшись и высунув язык. Она пожелтела, как замазка.
– Ваши чувства совпадают? – спросил я Фрэнка. – Вам, генерал-майор, тоже хочется сделать «к-хх»?
Фрэнк оскалил зубы, стиснув их изо всей силы, и дыхание у него вырывалось толчками, со свистом.
– Как та собака, – прошептал крошка Ньют, глядя на фон Кенигсвальда.
– Какая собака?
Ньют ответил шепотом, почти что не дыша. Но в комнате с каменными стенами была такая акустика, что мы все расслышали этот шепот так ясно, как будто прозвонили хрустальные бубенцы.
– В сочельник, когда умер отец.
Ньют разговаривал сам с собой. И когда я попросил его рассказать, что случилось с собакой в ночь, когда умер их отец, он взглянул на меня, словно я влез в его сон. Ему казалось, что я никакого отношения к ним не имею.
Зато его брат и сестра участвовали в этом кошмаре, и с ними он заговорил как во сне:
– Ты ему дал эту вещь, – сказал он Фрэнку. – Так вот как ты стал важной шишкой, – с удивлением добавил Ньют. – Что ты ему сказал – что у тебя есть вещь почище водородной бомбы?
Фрэнк на вопрос не ответил. Он оглядывал комнату, пристально изучая ее. Зубы у него разжались, застучали мелкой дрожью, он быстро, словно в такт, заморгал глазами. Бледность стала проходить. И сказал он так:
– Слушайте, надо убрать всю эту штуку.
– Генерал, – сказал я Фрэнку, – ни один генерал-майор за весь этот год не дал более разумной команды. И каким же образом вы, в качестве моего советника по технике, порекомендуете нам, как вы прекрасно выразились, «убрать всю эту штуку»?
Фрэнк ответил очень точно. Он щелкнул пальцами. Я понял, что он снимает с себя ответственность за «всю эту штуку» и со все возрастающей гордостью и энергией отождествляет себя с теми, кто борется за чистоту, спасает мир, наводит порядок.
– Метлы, совки, автоген, электроплитка, ведра, – приказывал он и все прищелкивал, прищелкивал и прищелкивал пальцами.
– Хотите автогеном уничтожить трупы? – спросил я.
Фрэнк был так наэлектризован своей технической смекалкой, что просто-напросто отбивал чечетку, прищелкивая пальцами.
– Большие куски подметем с пола, растопим в ведре на плитке. Потом пройдемся автогеном по всему полу, дюйм за дюймом, вдруг там застряли микроскопические кристаллы. А что мы сделаем с трупами… – Он вдруг задумался. – Погребальный костер! – крикнул он, радуясь своей выдумке. – Велю сложить огромный костер под крюком, вынесем тела и постель – и на костер!
Он пошел к выходу, чтобы приказать разложить костер и принести все, что нужно для очистки комнаты.
Анджела остановила его:
– Как ты мог?
Фрэнк улыбнулся остекленелой улыбкой:
– Ничего, все будет в порядке!
– Но как ты мог дать это такому человеку, как «Папа» Монзано? – спросила его Анджела.
– Давай сначала уберем эту штуку, потом поговорим.
Но Анджела вцепилась в его руку и не отпускала.
– Как ты мог? – крикнула она, тряся его. Фрэнк расцепил руки сестры. Остекленелая улыбка исчезла, и со злой издевкой он сказал, не скрывая презрения:
– Купил себе должность той же ценой, что ты себе купила кота в мужья, той же ценой, что Ньют купил неделю с русской лилипуткой там, на даче.
Улыбка снова застыла на его лице. Фрэнк вышел, сильно хлопнув дверью…
«Иногда человек совершенно не в силах объяснить, что такое
Из слов Фрэнка, брошенных перед тем, как он хлопнул дверью, я понял, что республика Сан-Лоренцо и трое Хониккеров были не единственными владельцами
Судя по всему, Соединенные Штаты Америки и Союз Советских Социалистических Республик тоже получили свои кусочки. Соединенные Штаты были обязаны этим мужу Анджелы – теперь понятно, почему его фабрика в Индианаполисе была окружена забором с проволокой под высоким напряжением и охранялась овчарками-людоедами. А Советской России удалось раздобыть кусочек с помощью ловкого бесенка – крошки Зинки, танцовщицы из украинского балета, охмурившей крошку Ньюта.
Ну, что ты скажешь…
Слов у меня не нашлось.
Я склонил голову, закрыл глаза и стал ждать, пока вернется Фрэнк с немудрящим инструментом, потребным для очистки одной спальни, той единственной спальни из всех земных спален, которая была отравлена
Мне ее довод показался неубедительным.
«На что может надеяться человечество, – подумал я, – если такие ученые, как Феликс Хониккер, дают такие игрушки, как
