Нет. Он, Димир, не хочет все время молиться богам, не хочет выпрашивать у односельчан пожертвования для храма. Он хочет, чтобы его боялись, чтобы никто больше не посмел причинить ему зло, как Янелька. Он хочет наказать вредного заику Парму, который завидует ему и от зависти все время дразнится. Хочет, чтобы Парма стоял перед ним на коленях и молил о пощаде. Он хочет, чтобы ему кланялись и просили о милости. Он хочет никогда никого и ничего не бояться. Но как этого добиться?! Дар! Нужен Дар, и все тут.
Девятилетний синеглазый Димир осторожно выглянул из-за дырявой простыни, отделяющий запечный угол от остальной кухни.
Отец сидел за дощатым столом мрачный, не выспавшийся. Он шумно прихлебывал горячую жидкую кашу из большой глиняной миски. Рябая Янелька, которую теперь велено было звать мамой, растрепанная, в грязном фартуке поверх старого платья из некрашеной холстины, пристроилась на краешке скамьи. Она клевала что-то из маленького блюдца и пугливо поглядывала на отца, готовая вскочить по первому его знаку.
Живот у Янельки очень большой, раньше вроде не замечал. У мамы был похожий перед тем, как она родила сестренку. Димир хотел такую, как Лиске, с белыми облачком из волос вокруг головы и серыми глазищами на пол-лица. Но девчонка у мамы получилась какая-то неудачная: красная, сморщенная, лысая. Вдобавок она непрерывно плакала и никому не давала спать. Возле мамы и сестренки несколько дней, не отходя, сидели бабушка и знахарка Тэш, жившая за Дырявой горой. Димиру к маме подходить запретили.
Потом сестренка успокоилась, перестала орать, знахарка ушла, вместо нее пришел жрец Сег, целый день жег вонючие травы, пел и колотил в барабан. На следующий день односельчане положили маму и сестренку на носилки и унесли в лес. Отец ушел с ними, а Димира с собой не взял. Вернувшись вечером, отец позвал Димира, посадил его на колени, уколол бородой и долго рассказывал про богов.
Боги, оказывается, живут за небом и за звездами. У них там дома, большие, красивые, больше и красивее, чем даже дом старосты. Огромные деревья, круглый год с всякими разными цветами, орехами и фруктами, ну, прям, с какими хочешь. Под деревьями накрыты столы с вкусным угощением, с медом, пряниками там всякими разными, дичью. За столами сидят люди, которых боги взяли к себе.
Но только хорошие люди, плохих туда не пускают. Плохих людей, например, тех, которые не слушаются родителей, старосту или не приносят дары в храм, забирает злой бог Чартеж. В своей черной пещере под землей, где с потолка всегда идет жгучий дождь, он сажает их на лавки с гвоздями, поит змеиным ядом и кормит камнями. А уйти оттуда нельзя, потому что ноги прирастают к полу.
Плакать и бояться не надо. Димир вырастет хорошим, и Чартеж его не заберет.
Так вот. Добрые боги взяли к себе маму и сестренку пировать за большими, полными вкусностей столами. Им там, у богов, будет хорошо. Может быть, они попросят у богов всяких милостей для Димира. А потом, когда-нибудь, боги заберут к себе и отца, и Димира, и они встретятся с мамой и сестренкой и все вместе будут жить в прекрасной стране богов. А пока не надо плакать, а надо звать мамой рябую Янельку, которая будет жить с ними вместе и вести хозяйство.
Янелька на маму совсем не похожа. У мамы густые темные волосы с золотыми искрами, запле-тенные в две толстые косы и уложенные короной вокруг головы. Глаза ярко-синие, тоже с искорками, словно солнце отражается, даже когда идет дождь. Мама всегда смеется, носит красное платье с вышитыми желтыми цветами-маргаритками. И на Димира она надевала красную рубашечку с семью синими конями и одним белым псом. Кони должны принести много счастья, а пес — отогнать зло. Не помогает совсем красная рубашка. Димир тайком от Янельки утащил ее в хлев, спрятал в дальнем углу в сене, и, когда становится совсем уж горько, стегает вышитых коней и пса хворостиной за нерадение.
У Янельки глаза бесцветные, тусклые, будто запорошенные золой из печки, волосы цвета перезимовавшей в поле соломы, их едва набирается на одну косицу толщиной в палец. Лицо широкое, как блин, и, как блин дырками, сплошь покрыто оспинами. Она не улыбается, как мама, а сжимает губы в тоненькую ниточку, так что губ вовсе и не видно. Синюю рубаху отца и красивое мамино платье с маргаритками, которое мама почему-то не надела, уходя к богам, новые простыни и вышитые занавески Янелька заперла в сундук. Сказала, что на праздник. Но праздник первых всходов прошел, а замок на сундуке остался запертым. Вместо занавесок Янелька повесила какие-то серые тряпки, на отца и на Димира надела некрасивые серые рубашки, на Димира и вовсе заплатанную. Сама носит невзрачное коричневое платье, а поверх него вечно мокрый и грязный передник из мешковины.
Таких вещей при маме дома просто не было, Димир это точно помнил. Наверное, Янелька притащила их из своего дома, черного, покосившегося, с просевшей крышей. В этом доме остались жить ее родители. Мама ее всегда ходила, согнувшись почти пополам. Ее отец, такой страшный, до самых глаз зарос черной косматой бородой. От него всегда скверно пахнет, а иногда он гоняется за всеми с топором. Тогда соседские мужики собираются, хватают Янелькиного отца, мочат его в бочке с дождевой водой, связывают и запирают на всю ночь в храме, а жрец окуривает его вонючим дымом, чтобы изгнать злых духов.
