— Ты жалкий мажоныш, ни одна девица не посмотрит на твою бледную рожу, — презрительно сплюнул Шактаяр. — Что такой девушке, как Алата, делать рядом с унылым страшилищем вроде тебя? Видишь кольцо на ее пальце? Она моя невеста.
— Ты заморочил ей голову, как умеет твоя мерзкая темная раса, — не остался в долгу наставник. — Но я убью тебя, и это наваждение спадет. Не волнуйся, милая Алата, я спасу тебя от этого остроухого мерзавца!
Свободных рук для протирания глаз и прочищения ушей у меня не осталось — в правой был меч, в левой арбалет. Я не верила своим глазам и ушам. Эти двое собирались убить друг друга из-за меня.
Юч, Натэя и Эш застыли, словно статуи. Кажется, они даже не дышали. Наверное, со стороны у меня был точно такой же вид.
— Довольно болтовни, — оскалился Шактаяр. — Не советую никому вмешиваться, потому что за последствия я не отвечаю. Надеюсь, ты помнишь, мажоныш, что аларинская раса почти невосприимчива к магии. Вряд ли твоих жалких силенок хватит на то, чтобы пробить мою защиту. Начали!
Но начать они не успели. Откуда-то из ночной темноты в круг света выскочил огромный зверь. Ну конечно, Купол-то уже разрушен появлением в нем Ринхата! Тварь, похожая на большую собаку, остановилась аккурат между поединщиками и обвела нас всех яростным взглядом тлеющих зеленых глаз.
— Это аккур! Оборотень! — заверещала Натэя, большой специалист по разумным расам и неразумным тварям. — Безумный аккур, который забыл о своей человеческой ипостаси!
Ну да, магичке виднее. Я застыла с оружием в руках, удивляясь, почему медлят Шактаяр и Ринхат, почему они не прикончат безумца из разумной расы, который превратился в бешеного зверя. Если медлят они…
Все произошло очень быстро. Я бросила меч в ножны и перекинула арбалет в правую руку. Он был заряжен. Я спустила крючок, целясь в аккура, но арбалетный болт почему-то срикошетил, будто бы у безумной твари была такая же железная шкура, как у недоброй памяти хорноша. Срикошетив, болт вонзился в горло Ринхата. Маг упал, как подкошенный. Оборотень, разозленный таким теплым приемом, предпочел скрыться в темноте. Натэя рванулась к Ринхату, на ходу вытаскивая из-за пазухи какие-то пузырьки, но в нескольких шагах от наставника остановилась, как будто налетев на стену. Она поняла, что уже ничем не сможет помочь.
Ринхат погиб. Я его убила. Как я смогу жить с таким пятном на совести?! Правильно, никак…
Перед глазами у меня все поплыло. Левая рука сама нащупала мешочек с болтами, вынула один. Как во сне я зарядила арбалет, подняла его — действительно, эту игрушку легко можно было поднять одной рукой — и пустила болт себе в висок.
Увидев Алату, медленно оседающую на мокрую траву с арбалетным болтом в виске, Шактаяр закричал так, что с соседних деревьев испуганно вспорхнули устроившиеся было на ночлег птицы.
— Алата! Нет!
Темный бросился к телу возлюбленной, упал на колени и зарыдал. Остальные в ступоре взирали то на него, то на Ринхата с болтом в горле, чьи застывшие бледно-голубые глаза обиженно смотрели в ночное небо.
— Я не должен жить! Я не могу жить без нее!
Темный решительно встал. Взял шпагу в обе руки и на несколько мгновений застыл, глядя как пламя костра играет на лезвии тонкого клинка. Сообразив, чем все это может закончиться, Эш вышел из ступора и бросился к Шактаяру, хватая его сзади за плечи и пытаясь вырвать оружие из рук с воплем «Не смей!» Неумолимый темный, кажется, даже не заметил попыток товарища. Вернее будет сказать, что он, находясь уже одной ногой за Порогом, вовсе не заметил Эша. Взметнулись тонкие сильные руки, яростно сжимавшие эфес шпаги, и безжалостная сталь пронзила Шактаяра насквозь. И Эша, тщетно пытавшегося ему помешать, вместе с ним. Оба парня, почти хором прохрипев что-то нечленораздельное, повалились набок, нанизанные на одно длинное тонкое лезвие, как чудовищный шашлык.
Натэя попыталась закричать, но с ее губ сорвалось только невразумительное бульканье. Остановившиеся глаза смотрели в никуда, не в силах обвести одним взглядом ужасающую картину, главным украшением которой были четыре еще теплых тела. Непослушные пальцы перебирали пузырьки с зельями, пока не нашли один, белый, без всяких этикеток. На лице магички ничего не отразилось, оно так и осталось неподвижной маской, когда Натэя поднесла пузырек с ядом ко рту. Выпила до дна. Швырнула пузырек себе за спину и без звука упала лицом вперед в мокрую траву.
