Вечером соглашается. Пришел и сразу в кровать. Растянулся, закрыл глаза. Устал, наверное. Забираюсь к нему, копошусь, прикладываюсь поудобней на его плече, замираю. Но что это? Его сопение перерастает в храп. Даже мое присутствие не удерживает его ото сна. И чего он все время жалуется на бессонницу? Зато я уснуть не в состоянии. Обида. Понимаю – глупая, неоправданная (быть может, устал больше, чем соскучился), но ничего поделать с состоянием души и тела не могу. Обида нарастает, желание тоже. Я томлюсь в постели рядом со спящим субъектом вожделения. Подушка моя горяча, простыня сбита. А я бы не уснула, даже если бы очень устала. Значит, я так мало его волную? Плетусь в темноте с подушкой в руках на кровать ребенка. Не хочу спать с обидчиком. Пусть думает, что мне одной лучше. Долго ворочаюсь, злюсь на него за неуместно счастливый храп и на себя за то, что совсем незачем Монстру быть здесь. Завтра буду совсем разбитой.
А завтра не позвонил опять. Скверно на душе. Хочется что-нибудь сломать или разбить.
Не пойду домой. Пойду к мужу.
– Привет! Ужинать будешь?
Стою на пороге. Ничего не хочу.
– Проходи же.
– Нет, я на секунду. Пусть Илья побудет у тебя еще одну ночь. Ладно? Я выспаться хочу…
Его молчаливая грусть и разочарование меня добивают.
Тишина. Весь следующий день тишина. Невозможно! Вечером опять будут слезы. Или вино. Или и то, и другое сразу.
Все продолжалось, не меняясь. Все те же редкие звонки, не слишком охотные предложения встретиться. И каждый раз – ссылки на усталость или плохое самочувствие. А как только я от тоски начинала сходить с ума, напоминал о себе. Мог прийти под окошко и вызволить на улицу. Илюшка забирался под тюль и, приплюснувшись носом к стеклу, вглядывался в наши силуэты. Мы гуляли, держась за руки и мило беседуя, точно все в наших отношениях было определено и понятно. Редким вечером блудный Монстр мог явиться с продуктами, козырнуть своими кулинарными способностями. Мог, случайно встретив меня, подвезти до ближайшего укромного места и одарить не слишком убедительной любовью. А потом снова надолго исчезал, унося с собой тепло и оставляя с чувством какой-то украденной любви. И она таяла тут же, как игрушка изо льда в руках разочарованного ребенка. Одиночество было очевидней, чем присутствие в моей жизни мужчины и серьезных отношений.
Когда мне становилось совсем тоскливо, я забредала к мужу. Он кормил меня, угощая всякими лакомствами, купленными специально для такого случая. Он каждый день, каждый час не переставал ждать моего возвращения.
И странное дело! После подобных визитов неожиданно вторгался в мой телефон голос Монстра, требуя объяснений. И тогда мои оправдания рисовали натюрморт из зимних вещей, Илюшкиных учебников и прочих безобидных причин. Монстр удовлетворялся ответом и продолжал спокойно отсутствовать.
Муж впал в депрессию. Он страдал, чувствуя мое нежелание к нему возвращаться. А потом снова запил горькую. Пил несколько дней подряд. Однажды вечером позвонил и спросил:
– Скажи, ты ни к каким приворотам не прибегала?
– Что за чушь ты несешь? – разозлилась я.
– Почему ты занимаешь мои мысли? Почему я схожу без тебя с ума? Я положила трубку, не имея желания размышлять над его проблемами.
А ночью, напугав нас с Ильей, пришел на нашу территорию и принялся стучать в окна. В течение часа он перемещался от окна к двери и наоборот, тревожа покой дома. Я испугалась не на шутку: судя по походке, он находился в глубоком опьянении. Позвонила Андрею Константиновичу, рассчитывая, что он бросится на помощь. Но он остался невредехонек дома в своей теплой постели и лишь посоветовал не впускать шатуна.
– Если что, вызывай милицию, – наставил меня защитник и… зевнул.
Прикорнув к входной двери, я рассматривала качающуюся фигуру. Муж устал долбить по металлу и стоял, опустив голову. И тут я заметила на его лице слезы. Они покатились одна за другой, а губы что-то жалобно шептали. Сердце мое дрогнуло. Я отчетливо ощущала боль этого человека. Так стояли мы по разные стороны двери. Я один на один с ноющим сердцем, он – с тягостным одиночеством. Не такое ли одиночество последнее время изводило и меня? Не такая ли боль кусками съедала мою душу?
Он ушел, но вскоре позвонил и плача умолял открыть дверь. Поначалу я думала, он опять рвется к нам, а оказалось, он потерял ключи и не может войти в свою квартиру. Я побежала среди ночи к нему с ключами и нашла его съежившимся на лавке. С нахлынувшим чувством жалости к этому, когда-то родному человеку, повела его под руку домой, прижавшись к его поникшим плечам. Он переступил порог и долго смотрел мне, уходящей, вслед. Так смотрят одинокие голодные собаки на равнодушных прохожих.
Назавтра я с сарказмом бросила Монстру спасибо за самоотверженную защиту, на что тот спокойно ответил:
– Всегда пожалуйста.
