Маршал говорил в задумчивости, делая долгие паузы. Старый человек, давно перешагнувший семидесятилетний рубеж, сохранил трезвый холодный ум и ту отличную строевую выправку, которую получали на всю свою жизнь офицеры Российской императорской гвардии. Маннергейм, пройдя немного, остановился у старинного дубового письменного стола, на котором всегда держал фотографию последнего русского императора Николая II в простой деревянной рамочке. Как ни странно, но разговор между двумя финскими военными шел сейчас на русском языке – все же оба долго служили в той армии, что оставила свой отпечаток на всю жизнь, к тому же Карл-Густав на финском языке говорил с трудом, обрусевший швед в серьезном разговоре часто переходил на язык нынешнего противника, если собеседник его знал в должной мере. Полковник Хаскиляйнен окончил до Русско-японской войны кадетский корпус в Выборге и Павловское военное училище в Петербурге – заслуженный офицер рухнувшей в небытие императорской армии.
– У нас не было выбора вариантов, Айво. Мы просто оказались между Германией и большевиками. Последние стали абсолютно неприемлемы после «зимней войны», с первыми мы можем вернуть утраченное, если… Но это не значит, что мы теперь должны таскать для нацистов каштаны из огня. У нас идет своя, у них своя война, и цели совпадают только в той мере, на какую были обоюдные договоренности. Но скажу сразу – Гитлеру я не верю так же, как и Сталину. И даже больше…
Маршал тяжело опустился в кресло, откинулся на высокую спинку. И было над чем подумать – ведь никаких письменных договоренностей между правительствами рейха и Финляндии не было, никаких. Это значит – немцы в любую минуту могут не признать будущие завоевания финнов, если те после освобождения потерянного Перешейка и Приладожской Карелии попробуют дойти до реки Свири, Онежского озера и Беломорско-Балтийского канала. И вот тогда возникнет вопрос – а для чего страна «тысячи озер» воевала?! Устные договоренности со штабом ОКВ и Гитлером есть, но много ли они стоят в случае победы рейха?!
А вот если произойдет поражение Германии в войне, несмотря на столь отличное начало, то все эти разговорные соглашения уже не будут стоить ничего, даже рваной кроны в кармане последнего гельсингфорсского золотаря – так говорили четверть века назад в еще великом княжестве Финляндском, и правильно. С проигравшими никогда не церемонятся, тем более Англия со своими доминионами поддерживает СССР, за спиной «Туманного Альбиона» вся экономическая мощь США. Исход войны, если быстрого крушения большевицкого режима не произойдет, предстанет для немцев неприятной перспективой, до точности повторится 1918 год. И что самое печальное, финны окажутся рядом с проигравшими немцами – такой расклад маршала категорически не устраивал, потому от письменных соглашений с нацистами под любым предлогом уклонялся.
Но договоренности имелись, фактически он, маршал Карл Маннергейм, позволил немцам с территории Финляндии нападать на русских. Именно с финских аэродромов взлетали бомбардировщики для бомбежки Таллина и Ханко, от Петсамо перешли в наступление на Мурманск и Кандалакшу части германской горной армии Дитля. Даже сама договоренность со штабом ОКВ предусматривала, что с северной Финляндии будут наступать 4 немецких и 2 финских дивизии 3‐го армейского корпуса – 6‐я и 3‐я пехотные.
От Ухты до Выборга сразу полтора десятка финских дивизий при поддержке только одной германской должны были взломать фронт русских 7‐й и 23‐й армий. И в шхерах находились германские минные заградители и торпедные катера, что начали действовать еще с вечера 21 июня, за несколько часов до официального объявления войны. Так что, когда в Хельсинки заговорили о «нейтралитете», то его как такового уже не было. Да, сами финны не воевали, зато с их территории начал боевые действия их союзник. Так какой здесь нейтралитет?!
Вот большевики потому так и восприняли эти акции, и сами нанесли 25 июня удары своей авиацией по многим аэродромам и городам Суоми. Теперь спровоцированная финскими и немецкими генералами война возникла самой настоящей реальностью, без всякой маскировки. Вот только ход ее стал не таким, каким рисовался раньше. Маннергейм взглянул на карту – ход боевых действий на ней, отображенный синими и красными кружками и стрелками, оказался совсем иным, не победоносным стремительным наступлением, а мучительным прогрызанием русских позиций как в заполярной тундре, так и в дремучих карельских лесах и болотах.
