— Ой, да не за что! — говорит моя мать, обмахивая лицо рукой. Она в черных шортах и топе цвета лайма, что подчеркивает ее загар после медового месяца, ее волосы собраны лентой: она смотрела фотографии с пригородных развлечений, словно в любой момент она может поджечь пугало и полить печенье Сheez Whiz.
Всегда было интересно наблюдать, как проявлялись отношения моей матери в ее личности.
С моим папой она была хиппи — на всех фотографиях, что я видела, она выглядит такой молодой, одетая в воздушные юбки или потрепанные джинсы, у нее длинные черные волосы с прямым пробором. Пока она была замужем за Гарольдом, профессором, она выглядела как ученый, носила твид и очки для чтения все время, хоть она хорошо видела и без них. Когда она была замужем за Вином, доктором, она ходила в кантри клуб, носила свитер и теннисные юбки, хотя не умела играть. А с Мартином, профи в гольфе — которого она, конечно же, встретила в кантри клубе — она вступила в молодежную фазу, так как он был младше ее на шесть лет: короткие юбки, джинсы, короткие прозрачные платья. Теперь, в качестве жены Дона, она продолжает деление: я могу представить, как через несколько лет, они, одетые в подходящие друг другу костюмы для бега, едут в мототележке, на работу и обратно. Я действительно надеюсь, что это последний брак моей матери: я не уверена, что она или я сможем пережить еще одно перевоплощение.
Теперь я наблюдаю, как Дон, одетый в рубашку для гольфа и пьющий пиво из бутылки, берет еще канапе и отправляет его в рот. Я предполагала, что он мастер гриля, но кажется, что он совсем не фанат такой еды, судя по огромному количеству Ensure, которые он заказывает, маленькие баночки жидкой еды, в которых содержатся все питательные вещества под удобной крышкой. Он покупает их в клубе Сэма. По какой-то причине это беспокоило меня даже больше, чем мои плотные завтраки, наблюдать, как Дон ходит по дому в своих кожаных тапочках, читая газету, с банкой Ensure в руке, звук «ффффффтттттт», когда он открывал крышку, показывал его присутствие.
— Реми, милая? — зовет моя мать. — Можешь подойти сюда на секундочку?
Я приношу извинения Пэтти и иду через патио, где мать обхватывает меня за талию, мягко притягивает к себе и шепчет:
— Интересно, мне уже пора беспокоиться о стейках?
Я смотрю на гриль, где Крис подает себя так, что это сложно — но не невозможно — смотреть как кусочки бразильской говядины высшего сорта превращаются в маленькие черные предметы, напоминающие угольки.
— И да, и нет, — отвечаю я, и она проводит рукой по моей коже. Руки моей матери всегда холодные, даже в самую жаркую погоду. Я внезапно вспоминаю, как она прикладывала ладонь к моему лбу, когда я была ребенком, тем самым проверяя температуру, и как тогда я тоже думала об этом.
— Я разберусь, — говорю я.
— Ох, Реми, — отвечает она, пожимая мне руку. — Чтобы я делала без тебя?
С тех пор, как она вернулась домой, все шло таким образом, эти внезапные моменты, когда ее лицо менялось, и я знала, она думает о том, что я все-таки уеду в Стэнфорд, и это скоро произойдет.
У нее есть новый муж, новое крыло дома, новая книга. С ней все будет в порядке без меня, и мы обе это знаем.
Так поступают дочери. Они уходят и возвращаются домой со своей жизнью. Это был основной сюжет во многих ее книгах: девушка терпит неудачу, преуспевает, находит любовь, получает реванш. В таком порядке. Мне нравились части, где она терпит неудачу и преуспевает. Остальное просто бонус.
— Перестань, мам, — говорю я. — Ты даже не заметишь, что я уеду.
Она вздыхает, качает головой, притягивает меня ближе, целует в щеку. Я могу почувствовать ее парфюм, смешанный с спреем для волос, и я на секунду закрываю глаза, вдыхая его. Со всеми этими переменами некоторые вещи остаются неизменными.
И именно об этом я думала, стоя в кухне, вытаскивая купленные мною гамбургеры из холодильника, где я прятала их за банками Ensures. В супермаркете, когда Декстер спросил, зачем я все это покупаю, ведь их нет в списке, я ответила, что мне нравится быть готовой к любым неожиданностям, потому что никогда не знаешь наверняка. Или быть может, в отличие от всех остальных, вращавшихся вокруг моей матери, я просто брала уроки из прошлого.
— Ладно, так это правда, — я поворачиваюсь и вижу за собой Дженнифер Энн. В одной руке у нее две пачки хот догов: в другой пакет булочек. Она слабо улыбается, словно мы были пойманы за чем-то незаконным, и говорит: — Великие умы мыслят одинаково, правильно?
— Я под впечатлением, — отвечаю я, когда она подходит и открывает один пакет, раскладывая хот доги на тарелке. — Ты хорошо ее знаешь.
— Нет, но я знаю Кристофера, — говорит она. — Я сделала свои выводы об этом гриле в тот день, когда мы принесли его домой из магазина. Он вошел сюда и был ослеплен блеском. Как только тот парень начал говорить о конвекции, мы его потеряли.
— Конвекции? — спрашиваю я.
Она вздыхает, откидывает волосы с лица.
