Рот у Моны слегка приоткрыт, язык высунут. Она тяжело сглатывает, словно поперхнувшись. Машет рукой перед носом и быстро моргает. Жёлтая слизь воняет кошмарно. Мона вытирает иголку о полотенце. Одной рукой держит меня за большой палец ноги, а второй протыкает очередной волдырь. Жёлтый гной течёт на полотенце. Туда же падает половинка фабричной трубы.
Мона подцепляет её пинцетом и вытирает о полотенце. Подносит поближе к глазам, морщится и говорит:
— Не хочешь мне рассказать, что происходит?
Она протыкает очередной волдырь, и наружу — в гное и крови — вываливается купол-луковица от мечети. Пинцетом Мона вынимает у меня из ноги крошечную обеденную тарелку. Тарелка расписана по ободку красными розами.
Снаружи доносится пожарная сирена.
Очередной волдырь — и на полотенце падает фронтон здания банка эпохи какого-то из Георгов.
Из следующего волдыря извлекается часть университетской крыши.
Я весь в поту. Глубоко дышу. Сжимаю влажные простыни и скриплю зубами. Я смотрю в потолок и говорю, что модели трагически погибают. Кто-то их убивает.
Доставая кусок пластмассовой арматуры, Мона говорит:
— Топчет их ногами?
Я уточняю:
Иголка вонзается мне в стопу. Выуживает телевизионную антенну. Пинцет подцепляет горгулью. Потом — крошечную черепицу, ставни, шиферную плиту, кусок водосточной трубы.
Мона приподнимает за край вонючее полотенце и складывает его вдвое, чистой стороной вверх. Льёт мне на ногу ещё спирту.
Снаружи ревёт ещё одна пожарная сирена. По шторам проходит отсвет от красной и синей мигалки.
А я не могу вздохнуть — так болит нога.
Нам нужно, говорю я. Мне нужно… нам нужно…
Нам нужно вернуться домой, говорю на одном дыхании. Если всё так, как я думаю, то мне надо остановить человека, который использует баюльную песню.
Мона вынимает пинцетом синий пластмассовый ставень и кладёт его на полотенце. Потом — кусок занавески из спальни и жёлтую занавеску из детской. Потом — фрагмент частокола. Она опять поливает мне ногу спиртом, и на этот раз он стекает на полотенце чистым, без крови и гноя. Мона зажимает пальцами нос.
Снаружи снова — сирены пожарных, и Мона говорит:
— Ты не против, если я включу телевизор? Интересно же, что происходит.
Я смотрю в потолок, стиснув зубы, и говорю: нельзя… нельзя…
Сейчас, когда мы одни, я говорю Моне, что нельзя доверять Элен. Она хочет добыть гримуар, чтобы получить власть над миром. Я говорю, что единственный способ излечить человека, наделённого властью, — это не дать ему ещё больше власти. Нельзя допустить, чтобы Элен заполучила оригинальную Книгу Теней.
Очень медленно — так медленно, что я почти не улавливаю движения — Мона извлекает рифлёную ионическую колонну из окровавленной дырки у меня под большим пальцем. Медленно, как часовая стрелка на циферблате. Я не помню, откуда эта колонна: из музея, из церкви или из здания колледжа. Все эти сломанные дома и раскуроченные учреждения…
Она скорее археолог, нежели хирург.
Мона говорит:
— Забавно.
Она кладёт колонну на полотенце, рядом с другими деталями. Опять наклоняется над моей ногой, хмурится и говорит:
— Элен то же самое про тебя говорит. Что тебе нельзя доверять. Она говорит, что ты хочешь его уничтожить, гримуар.
Его необходимо уничтожить. Никто не сможет управиться с
По телевизору передают репортаж с пожара. Трёхэтажное кирпичное здание — всё в огне. Пожарные тянут шланги, из шлангов хлещет вода — пенистая и белая. В кадре появляется молодой человек с микрофоном, а у него за спиной — Элен с Устрицей наблюдают за пожаром, стоя щека к щеке. В руке у Устрицы — пластиковый пакет с покупками. Элен держит его за другую руку.
Мона приподнимает бутылку со спиртом и смотрит на свет, сколько ещё осталось. Она говорит:
— Кем мне по-настоящему хочется стать, так это эмпатом, чтобы лечить людей, просто к ним прикасаясь. — Она читает надпись на этикетке и говорит: — Элен говорит, что мы можем превратить землю в рай.
Я полулежу на кровати, опираясь на локти, и говорю, что Элен убивает людей за бриллиантовые диадемы. Вот такой из неё спаситель.
Мона вытирает о полотенце пинцет и иголку, на белой ткани остаются красные с жёлтым подтёки. Она нюхает горлышко бутылки со спиртом и говорит:
— Элен считает, что эта книга тебе интересна только на предмет выдать статью для газеты. Она говорит, что когда все заклинания будут уничтожены — в том числе и баюльные, — ты потом будешь ходить и гордиться собой, какой ты, типа, герой.
Я говорю, что в мире и так хватает оружия массового уничтожения. Ядерное оружие. Химическое оружие. Я говорю, что далеко не все люди, которые владеют магией, собираются сделать мир лучше.
Я говорю Моне, что если вдруг до такого дойдёт, мне будет нужна её помощь.
Я говорю, что может так получиться, что нам придётся убить Элен.
И Мона качает головой над безнадёжно испорченным гостиничным полотенцем. Она говорит:
— Стало быть, твой ответ на убийства — ещё больше убийств?
