Получилась ладонь в солнышке. Так и появилась эмблема «Капитана Гранта».
В тот вечер с делами управились поздно, и Дед сказал:
- Кир, ночуй у меня. Завтра с утра опять работа.
Кирилл сбегал к автомату и позвонил домой. Мама разрешила: у Векшиных гостила бабушка, она вместе с мамой нянчилась с Антошкой, и без помощи Кирилла могли обойтись.
Остальные позавидовали: им тоже хотелось ночевать у Деда. Кроме Кирилла, все жили близко, поэтому быстренько сгоняли домой и отпросились.
Улеглись в сарае, где недавно стоял «Капитан Грант». Дед притащил кучу старых пальто и одеял. Утроили постели и думали, что будет веселая ночь с болтовней, страшными рассказами и шутками.
Но утомление сразу дало себя знать. Алик успел рассказать только одну короткую историю про Сиреневых марсиан и засопел в начале второй. Остальные тоже притихли.
Кирилл не спал. Усталость ровно гудела в каждой жилке. Горели от солнца плечи, тихонько ныли исколотые пальцы, но это было не страшно и даже приятно. Пахло сухой травой, теплым деревом и краской. Тихонько посвистывал носом отмытый Митька. В полуоткрытой двери светилось закатное небо. Кирилл слышал, как во дворе возится с железным корытом Дед. Потом к нему подошла Надежда Николаевна.
- Улеглись морские волки? - спросила она.
- Спят уже. Умотались.
- А Митя как?
Кирилл услышал, что Дед усмехнулся:
- Как всегда: носом в коленки и досапывает.
- Спасибо тебе за Митю, Гена.
- Да ну, что ты… - растерянно откликнулся Дед. Помолчал и вдруг сказал: - Это тебе спасибо, Надюша.
- Господи, мне-то за что?
- Да вот так… Лучше мне с ним. Теплее, что ли…
- Теплее… Зато и хлопот сколько… Безалаберный он.
- Митька как Митька. Он боевой. Видишь, помог мне экипаж набрать.
Надежда Николаевна тихонько засмеялась:
- Мало тебе одного хулигана…
Дед, кажется, тоже засмеялся. Потом сказал немного удивленно:
- Никогда не думал, что с ребятишками свяжусь. Еще в школе комсомольское поручение давали вожатым быть у пятиклассников, так я как от чумы… Хоть режьте, говорю, а не буду. А теперь вон целое семейство.
Надежда Николаевна вздохнула и тихо (Кирилл еле расслышал) сказала:
- Своего тебе надо, Гена.
Дед промолчал и так же тихо ответил:
- Чего теперь об этом…
- Никак не пойму, что у вас получилось с Катей… Она же тебя любила.
- Жалела, - хмуро сказал Дед.
- Жалость без любви не бывает. Если и жалела, что плохого? Почему говорят, что жалость - это обязательно обидно?
- Да она себя жалела. И гордилась… Такая великодушная: за калеку вышла.
- Генка, да ты дурак! - как-то по-девчоночьи, тонким голосом воскликнула Митькина мама. - Ты же все сам придумал! Ну, что такого страшного с твоей ногой!
- Да я не про ногу, а вообще… Про неудачи. Она думала, что из меня знаменитый кинематографист получится, а все не так…
- А ты не мучайся. Все у тебя еще впереди.
- А я и не мучаюсь, - сказал Дед. - Это с виду у меня жизнь сейчас растрепанная, а на душе спокойно, честное слово… Видно, сам не знаешь, где чего найдешь. Ну, вот кто поверит, что может быть такая радость: ходить в темноте между мальчишками, слушать, как дышат, укрывать получше…
- Я поверю.
- Ты сказала: своего надо. Конечно… Только знаешь, этих я бы все равно не оставил. Сперва думал: просто работники, экипаж, чтобы с кораблем управляться. А вышло, что главное не корабль, а они.
- Хорошие ребята, - согласилась Надежда Николаевна. - Славные… Только вот этот, тощенький такой, светлоголовый… Кирилл, да? Непонятный какой-то.
- А что непонятного? - настороженно спросил Дед.
- Не знаю. Диковатый, что ли… И немного беспризорный.
- Просто он стеснительный. А что касается беспризорности, то все они охломоны.
- Все - это другое дело. А у него отец на большом посту, важная фигура. Казалось бы, мальчик из такой семьи… Как-то поинтеллигентнее должен выглядеть…
Дед засмеялся:
- Ты приглядись. Дело ведь не в растрепанной голове. Он иногда таким аристократом может быть…
«Мамочки! Это я-то?» - простонал про себя Кирилл.
А Дед, помолчав, добавил:
- Нет, Кир хороший. Он мой друг.
Кирилл благодарно улыбнулся в темноте, вздохнул тихонько и начал засыпать.
До того вечера Кирилл никогда не думал, что отец у него «важная фигура». Он понимал, конечно, что у отца сложная и большая работа - главный инженер завода отвечает за все производство, - но при чем здесь важность.
«Важная фигура» - это звучало как «большой чин». Жили Векшины совсем не роскошно, в малогабаритной квартире, дорогими подарками Кирилла не баловали, если не считать велосипеда (но это было потом). Порой бывало трудновато с деньгами, особенно когда родился Антошка и мама уволилась, а расходов прибавилось.
Внешность Петра Евгеньевича Векшина тоже не отличалась солидностью и важностью. Он был невысокий, лысый, с круглым животиком, да и весь какой-то кругловатый. Когда волновался или хотел что-то доказать, начинал мелкими шажками быстро ходить по комнате, заталкивая большие пальцы за подтяжки на плечах, и оттягивал тугие резиновые полоски вверх. Словно старался приподнять себя над полом.
