- Вы не обижайтесь, Ева Петровна… А впрочем, и обижайтесь - это, может быть, к лучшему… Мне кажется, здесь все у вас какие-то случайные.
- То есть? Я вас совершенно не понимаю.
- Я ведь в школе не первый раз. И с Кириллом говорил… Все у вас на окрике. Не набрал макулатуры - запись в дневник, не пришел на сбор - двойка, пробежал по коридору - хвать за воротник… Вот сейчас по школе шел, а какая-то дама, весьма почтенная, кричит на первоклашек так, что окна, простите, вот-вот лопнут.
- Ну, что же, случаются и у педагогов срывы. Одно дело - красивые слова, а другое - ежедневная работа. И когда кругом тысяча человек, бывает порой не до тонкой педагогики. Вы не представляете наших трудностей.
- Трудности есть везде, - сказал отец Кирилла. - И при одинаковых трудностях одни люди работают хорошо, а другие, простите, не очень.
- Ну, спасибо. Значит, мы работаем «не очень». Почему бы вам не перевести сына в другую школу?
Отец Кирилла с усмешкой ответил:
- Вы так сказали, будто меня к стенке пригвоздили. Видимо, при таких словах многие родители восклицают: «Нет, мы совсем так не думаем, мы совсем не хотели…» Я извиняться не буду. И Кирилла переводить в другую школу не стану. Я ему особой жизни не хочу. Его переведешь, а здесь-то все равно ничего не изменится, в этой школе.
- Кстати, одной из лучших в районе…
- Ну что ж… Одной из лучших. Первое место займете на фестивале - станете еще лучше. Никто ведь не спросит, сколько человек в хоре пели с радостью, а сколько под угрозой двойки.
- Я вижу, мы с вами не нашли пока общего языка, - со сдержанной печалью произнесла Ева Петровна. - Жаль. Всего доброго.
- До свидания.
Женя отпрыгнула от двери и сделала вид, что сию минуту вошла в кабинет. Из лаборантской вышел невысокий кругловатый мужчина, совершенно непохожий на худого, тонколи-цего Кирилла. Он рассеянно кивнул пробормотавшей «здрасте» Женьке и скрылся за дверью. Появилась Ева Петровна. Лицо у нее было такое, словно она узнала, что ее класс уступил седьмому «А» первенство по сбору металлолома.
- Ева Петровна, я…
- Не надо. Я уже поговорила. Возьми в лаборантской портфель Векшина и унеси ему домой.
Ева Петровна села за стол и, глядя мимо Жени, стала похлопывать ладонью по лакированной крышке.
- Ты слышала, что я сказала про портфель?
Женя влетела в лаборантскую. Обшарпанный портфель Кирилла стоял на подоконнике и ехидно поблескивал замком. Женя взяла его и опять вышла в кабинет. Встретилась глазами с Евой Петровной. Та отвела взгляд и неожиданно произнесла:
- По крайней мере, ясно теперь, откуда у Векшина такие замашки.
- Какие? - неосторожно спросила Женька.
- Ступай, - резко сказала Ева Петровна. Потом добавила помягче: - Маме я позвоню, что ты задержалась из-за меня.
… Женя шла из школы, сердито помахивая портфелем. Она даже не думала, что обтрепанный мальчишечий портфель совсем не подходит к ее модному платьицу. Она была недовольна классной руководительницей. Если та поругалась с отцом Кирилла, при чем здесь она, Женя? Зачем на нее покрикивать?
На улице Мичурина Женя увидела мальчишку-велоси-педиста. Он мчался, низко пригнувшись к рулю, и светлые волосы отлетали назад. Женя не сразу узнала Кирилла - он был уже без школьной формы. Узнала, когда Кирилл лихо, с шумом затормозил в двух шагах от нее.
- Женька, - сказал он, тяжело дыша. - Слушай. Есть дело…
Она широко открыла глаза и чуть не заулыбалась. Ей так понравилось, что Кирилл назвал ее по имени. Пускай «Женька», а не «Женя», но все-таки не «Черепанова».
- А я вот… портфель тебе… Ева…
- Да плевать на портфель! Слушай…
У него было побледневшее лицо с мелкими капельками на переносице.
Тогда, дома, Кирилл не сказал Женьке всей правды про разговор с мамой. Конечно, в разговоре были слова и о молоке, и о соске, но это уже потом. А сначала Кирилл разревелся. Разревелся сразу же, как только мама удивленно спросила:
- Кирюша, ты почему без портфеля?
Стеклянная стенка лопнула наконец, и ничего уже нельзя было сделать. Кирилл прислонился лбом к косяку.
Он минут десять не мог успокоиться. Начнет рассказывать, а слезы прорываются опять. Мама даже перепугалась. И когда наконец Кирилл взял себя в руки и кое-как объяснил, что случилось в школе, мама сказала:
- Посиди-ка дома, я сама на кухню схожу. А заодно позвоню отцу.
Кирилл понял, что мама за него просто-напросто боится. Думает, что он опять поедет на велосипеде и, такой нервный, раздерганный, где-нибудь угодит под машину. Мама не знала, что у велосипеда проколота камера.
- Да схожу я. Пешком схожу, - сказал он и неожиданно опять всхлипнул.
- Ну, хватит, хватит, - встревоженно сказала мама. - Большой уже, семиклассник…
Кирилл сердито шмыгнул носом. Семиклассником он себя пока не чувствовал. Двух недель еще не проучился в седьмом и даже на тетрадках писал иногда по привычке: «6-й «В».
- Не блестяще начинается учебный год, - заметила мама, укладывая в сумку звякающие молочные бутылочки.
Кирилл сразу вскинулся:
- Я, по-твоему, виноват, да?
