– Дальше? Тяжело вспоминать… Ну, ладно. Кончился спектакль, они одеваются, а я кручусь рядышком, будто нарочно. И вдруг она маме говорит громким шепотом: "Посмотри, какие у мальчика громадные уши…"
Кирилл сделал траурное лицо и замолчал.
– А потом? – с улыбкой спросила Женька.
– Что "потом"… Пришел домой, сорвал галстучек и хотел отрезать себе уши. Но все ножи оказались тупые. Тогда я поклялся до гроба ненавидеть девчонок. А на сердце до сих пор трещина… Вот такие дела, товарищ председатель совета отряда…
Он думал, что Женька улыбнется, но она сидела с опущенной головой и машинально наматывала на палец русую прядку. Потом все же улыбнулась, но как-то не так. Слишком задумчиво. Исподлобья глянула на Кирилла и вдруг сказала:
– А какие мы смешные были тогда… Между прочим, в третьем классе я в тебя целый месяц была влюблена…
Кирилл вдруг почувствовал, что сейчас покраснеет. Однако взял себя в руки.
– Что же ты молча страдала? Счастье было так возможно… Хотя что ты во мне нашла? Я был заикой.
– Дурак ты был, – со вздохом сказала Женька. – И сейчас дурак.
"Сама", – хотел сказать Кирилл и вместо этого неожиданно спросил:
– Слушай, Черепанова, ты в самом деле думаешь, что я украл кошелек?
Она стала розовой, как ее гольфы и бантики на платье.
– Что ты глупости говоришь…
– Тогда зачем пришла? – тихо и серьезно спросил Кирилл. – Чтобы дураком назвать?
– Ну, раз Ева Петровна послала… Разве лучше, если бы кто-нибудь другой пришел? Могли столько наговорить…
– Ну и пусть. Мне все равно.
– Кирилл! – удивленно сказала она. – Ты, что ли, нисколько не боишься неприятностей с родителями?
Кирилл посмотрел на Женьку спокойно и снисходительно:
– Подумай сама, чего мне бояться, если я не виноват? У меня, слава богу, нормальные мама и папа, а не людоеды и не пугала.
– Ева Петровна скажет…
Кирилл перебил:
– Что скажет? Если все на свете Евы Петровны будут говорить, что я жулик, родители все равно не поверят. Они-то меня с пеленок знают.
– Она скажет, что ты грубил.
– Не грубил, а спорил. Меня вором называют, а я должен соглашаться?
– А что тебе мама сказала, когда ты… ну, рассказал про это?..
– Что она сказала? – Кирилл поднял глаза к потолку. – Ну… она сказала: "Кирюша, не забудь, что на плите кипит молоко… Соску вымой кипяченой водой… Не скучайте, я скоро приду…" Она в самом деле скоро придет. Подожди.
Женька встала.
– Зачем ждать? Я пойду…
– Как вам угодно, сударыня, – сказал Кирилл и вдруг почувствовал: не хочется ему, чтобы Женька уходила. Конечно, ничего особенного, но… лучше бы еще посидела. Наверно, просто скучно одному.
И он не огорчился, когда Женька обернулась на пороге и спросила:
– А это что за корабль? На фотографии…
Над письменным столом висел большой, тридцать на сорок, снимок. "Капитан Грант" был сфотографирован с кормы. Из-под ахтерштевня вырывалась бурная струя. В гакабортном фонаре искрилось солнце. Верхушки мачт не вошли, зато нижние половины парусов – с люверсами, шнуровкой на гиках, блоками и частыми швами получились рельефными, как на стереоснимке. Полотно туго выгибалось под ветром.
Алька Ветлугин, сидя на планшире, выбирал гика-шкот. Валерка был у бизани – из-за гакаборта торчала его голова. Юрок не было видно – они сидели низко. Саня стоял на палубе рубки, вцепившись в ванты, а Митька-Маус, как всегда, устроился на носу, у бушприта, над которым вздувались кливер и стаксель.
А Кирилл стоял у штурвала. Чтобы сделать снимок, Дед окликнул его с лодки, и Кирилл оглянулся. Лицо его было сердитым: рулевого не следует отвлекать на таком ходу, да еще перед поворотом…
– Это ты где? – опять спросила Женька. – Это по правде?
– А что, по-твоему? Декорация в драмкружке?
– Ну… я просто спросила. Это какой корабль?
– Крейсерский парусник типа "гафельный кеч" с бермудской бизанью и треугольным гаф-топселем, который в отличие от рейкового топселя крепится фаловым углом непосредственно к топу грот-стеньги, – отрапортовал Кирилл. – Все ясно?
Женька моргала.
Кирилл усмехнулся и продолжал:
– Водоизмещение одна и две десятых тонны, ход к ветру до сорока пяти градусов, район плавания неограниченный, крейсерская скорость около восьми узлов.
Насчет района плавания и скорости он подзагнул, но Женька все равно, конечно, ничего не поняла.
– Какой красивый. А кто его построил?
Кирилл вытянул руки и пошевелил пальцами. Женька округлила глаза.
– Ты?
– Мы.
– Кто мы?
Он усмехнулся:
– Люди.
Больше она не решилась расспрашивать. Только сказала:
– Штурвал какой интересный… Я думала, он со старинного корабля.
– А он и есть со старинного, – хладнокровно сообщил Кирилл. – Восемнадцатый век. Английская лоцманская шхуна "Сэр Найджел".
– Ой, а где вы его взяли?
– Тебе что, выдать все морские тайны?
Штурвал делали втроем: Дед, Саня Матюхин и Кирилл. Дед на маленьком токарном станке вытачивал из буковых брусков фигурные спицы с рукоятками. Саня размечал и высверливал в дубовой ступице отверстия для спиц, потом навинчивал латунные накладки. Кирилл выпиливал тоненькой ножовкой дуги для обода.
