Он вспомнил, что никак не мог найти для нее обозначения, когда она вот так открывалась. Независимая, свободная — все не то. Обозначение для нее нашлось, наконец. Она была — равная. Не снизу на него смотрела. И даже больше: он понял, что она ведь никогда и ни на кого не смотрела снизу. Это чувствовали и гнали, втаптывали ее, пока не втоптали в Кешкину избушку. А дальше она пошла сама. В пещеру. И от того места, где догнала Скидана, тогда еще Краснова, она вела и утащила его за собой. Притворялась, что смотрит снизу, а он, слабак, позволял ей это, потому что так ему было удобнее… А теперь она остается, а его отправляет дальше, одного, и ему страшно. Да как ловко отправляет: притворяется, будто не хочет отпустить! Что ж, пусть. Раз ей так лучше, Скидан притворится, будто ничего не понял, и пойдет дальше один. То есть, это она пойдет дальше одна, а он просто вернется. Но ведь ТАМ ему не дадут стоять, там он должен будет — вперед… Они не встретятся больше, но утешением будет то, что, выйдя из пещеры ТАМ, он снова двинется вперед, пусть даже следом за Светкой… Но сам… Нет, не то что-то. И не надо усложнять. Он пойдет и…
— Светочка, — он бережно отнес ее к постели, — я только до твоей избушки и сразу назад. Про вариантные миры говорили пришельцы. У них такого нет. Может быть, их надо сводить… Я только туда и — назад. Может быть, немного провожу ребят — и сразу назад.
Он положил ее, обмякшую, на разоренную постель и попятился к двери.
— Ты мне веришь? Я теперь управлюсь дня за три…
Она, брошенная, смотрела исподлобья, закусив губу, и молча медленно кивала…
Он мчался во втором вагоне к тоннелю, бежал к нему от платформы, без сожаления оглянулся на приветливый, но не принятый мир и бросился во тьму, отмечая по следам, что Иван с Гансом уже там.
Он не догнал их в тоннеле. А на выходе, среди угольков, оставшихся от Кешкиной избушки, его накрыло чем-то непонятным. Все вокруг лопнуло — и небо, и скалы, и сам Василий, кажется, лопнул… А когда пришел в себя, была знакомая одиночка лагеря "Ближнего", боль во всем теле, вата в голове, кровь на языке, белые мошки перед глазами, а среди мошек — этот следователь, который скоро вернется.
"Со следователем почти ясно, — подумал Василий. — Либо он хочет сильно отличиться и сделать на мне карьеру как на шпионе, либо он очень любит покой, и тогда…"
Ключ в двери повернулся, вошел следователь.
— Эх Василий Александрович… Так ничего и не написал… И зачем вам эти лишние хлопоты?..
"Второй раз о хлопотах. Это не зря".
— Я не Василий Александрович, — сказал Краснов. — Я Александр Васильевич. Но фамилия — действительно Краснов. Можете проверить по номеру.
И он назвал номер и дату побега Александра Краснова, фронтового капитана-разведчика.
— Хм, новая версия… — Следователь оттопырил губу, размышляя. — Но что-то в этом есть… Давайте проверим.
Он окликнул кого-то за дверью и велел поискать формуляр. А сам уставился на Краснова.
— Пока там ищут, расскажите кратко вашу версию.
Василий изложил историю побега из полуторки — разумеется, без перелома ноги — и добавил, что подстерег ушедшего как раз на охоту начальника лагеря и свел с ним счеты.
— А вы знаете, — сказал следователь, — все совпадает. Эта история еще свежа… Ну, а тоннель?
— Вы же туда не ходили, — угадал Краснов.
— Не решились — сознался следователь. — Хозяин избушку спалил и скрылся, а мы устроили засаду… Ладно уж, откровенность за откровенность. За несколько часов до вас вышли двое. Странная одежда и вообще. Оказали сильное сопротивление, оба погибли… Погиб лейтенант Давыдов… Я как раз приехал принимать лагерь…
Незнакомый худенький лейтенант принес знакомую папку с делом Александра Краснова. Следователь, оказавшийся самим начальником лагеря, извинился и тут же углубился в изучение документов.
— Не сохранилась фотокарточка, — посетовал. — Но ничего, можно сделать новую.
Чтение длилось с четверть часа. Не лабирийского, а здешнего — Краснову заново привыкать к знакомым часам. В эти минуты он размышлял, почему это столь быстро и круто переменилось отношение к нему. Угадал желание начальства? Вот ты уже и снова раб, как обещала Светлана. И нет пути назад, если из лагеря не убежать…
— Ну-с, — начальник оторвался от бумаг, — так я не досказал. Едва мы заминировали тоннель и соединили провода, — появляетесь вы и попадаете под наш взрыв. Вы, Александр Васильевич, уцелели чудом.
— А зачем взорвали? — Краснов почувствовал, как онемел язык и кровь отхлынула от всей поверхности тела.
— Да все от тех же хлопот! — радушно сообщил начальник. — Нет тоннеля — нет хлопот!
Краснов откинулся на подушку. Это был конец всему. Конец жизни.
"Светка, ты была права… Ты, как всегда, была права… Пацан…"
— Да, я не представился, — улыбался начальник. — Капитан Бугрин Марат Сергеевич.
Краснов кивнул.
— Вам плохо? — озаботился Бугрин.
— Ничего, — сказал Краснов. — Уже лучше.
— Я тоже фронтовик, — продолжал Бугрин. — От Курской дуги до Праги. Так сказать, начал там, где вы закончили…
