«Да хоть помесь тролля с мантикрабом, я ее люблю. Только вот она не считает, будто мы — пара. Всякий бред насчет кладбища в приданое… Тоже мне, нашла ангела. Короче, пацаны. У вас обоих девчонки — далеко не сахар. Может, посоветуете, с какого боку к ней зайти?»
«Ханна, не дури. Если Малфой наплевал на свой снобизм и пятитонное самомнение, значит, у него вправду все серьезно».
«Надолго ли?»
«Гарри говорит, что да, а ему в вопросах интуиции доверять можно на сто процентов. Вопрос в другом — чего хочешь ты?»
«Джин…»
«Ну хорош реветь, с рожей Малфоя смотрится просто кошмарно. Герм, дай ей платок, мой уже мокрый насквозь».
«Ханна, возьми. И скажи нам наконец, он тебе хотя бы нравится?»
«Ох, девочки… Вы верите в любовь с первого взгляда?»
После трехчасового блуждания вдоль ограды проклятого мэнора энтузиазм Минервы сошел на нет. Мысленно сплюнув, она побрела вглубь парка, нашла скамеечку, села — и тут же подскочила, едва не заорав. В кустах напротив двигалось белое пятно. Кто это? Привидений на открытом воздухе не бывает…
—
Тьфу ты, павлин. Белый. Что за нелепая птица… А вон еще одна. Нет, это уже не павлин, а очередной Драко Малфой.
— Добрая ночь, профессор. Хорошо, что вы Люмос засветили, а то б я вас не нашел.
Минерва устало кивнула.
— Вот бы и наш с вами прототип засветил Люмос… Кто вы? Снова Финниган? Лонгботтом? Уизли?
— Я Малфой, мэм. — Он вытянул из кармана мантии помятый свиток. — Извините, Мерлина ради, я с утра вам случайно вместо эссе наработки для курсовой по нумерологии сдал. Вот. Я уж дописал, как смог, на завтраке. Простите, пожалуйста…
Питер Петтигрю паковал вещи. Не ахти какое сложное занятие, тем более, бытовую магию за последние четыре года он освоил не хуже Молли Уизли. Хвастать, конечно, нечем: не мужское это дело, но Лорд давно перестал видеть разницу между Питером и домовиком. Беллатрикс, застав соратника за очередным «принеси-подай», в своей мерзкой сюсюкательной манере тянула: «Хозя-а-аюска наса», — и издевательски хохотала на все Поместье. Стерва. Все они — надутые, самодовольные мерзавцы. Пыжатся, презрительно фыркают, смотрят свысока… пока не приходит их черед ползать у ног Темного Лорда. Там, в тисках беспощадной мощи, под прицелом нечеловеческого взгляда, исчезают без следа глупые амбиции, и каждый становится тем, кто он есть на самом деле — жалким червем под пятой Властелина.
— Собираешься?
И этот скалится, немочь белобрысая, папочкин сын.
— Приветствую, лорд Малфой…
— Не смей хоронить моего отца, ничтожество!
Питер поспешно склонился, изображая раскаяние. Тепленькая мыслишка об эльфах в Малфой-мэноре стремительно тускнела под напором элементарной истины: теперь придется стелиться не только перед Лордом, но и перед этим вот недорослем-аристократишкой. И перед надутой куклой Нарциссой. И перед чокнутым любителем зайцев Малфоем-старшим. Мерлин, знали б вы, как я вас всех ненавижу…
— Прошу простить меня, мистер Малфой, я не имел в виду…
— Кого интересует, что ты там где имел. Но в следующий раз язык отрежу. Господин занят?
— Он в кабинете…
Слава Мерлину, ушел, одарив напоследок презрительным взглядом. Мелкая, высокомерная гнида… впрочем, куда ему до Снейпа. Вот тот умел смотреть — мимоходом, с брезгливой отстраненностью, словно на раздавленную муху. После каждого столкновения с зельеваром Питера трясло не меньше, чем от Круциатуса, а при воспоминании о двух месяцах, проведенных в доме грязного полукровки, до сих пор хотелось выть. Поделом ему. Как бы радовался Джеймс, узнав, что тощая гадина получила наконец по заслугам. Когда казнили предателя, даже маниакальный энтузиазм Беллатрикс не шел ни в какое сравнение с упоительным исступлением Питера Петтигрю. Казалось, стерва-судьба наконец-то одарила своего пасынка долгожданным шансом, и он был счастлив, как никогда, швыряя в груду окровавленных костей проклятье за проклятием: «Это тебе за Джеймса, Нюниус! За Джеймса! За Джеймса! И за меня! Если бы! Не ты! НИЧЕГО БЫ! ЭТОГО! НЕ БЫЛО!»
После пришло похмелье — Питер долго корчился на полу своей каморки, вздрагивая от рвотных позывов. Благо, Лорду в те часы было не до него — он метался по Поместью, обрушивая на всех и вся потоки яростного бессилия, в котором верный слуга был вполне солидарен со своим господином. Сбежал, сволочь, сбежал, будь проклят Макнейр!
Но разве возможно уйти от гнева Темного Властелина? Зимнее утро в Малфой-мэноре, Внутренний круг без масок, искаженные страхом ненавистные морды, спокойная, почти расслабленная поза хозяина и полоснувшее по сердцу огнем мстительной радости «Предатель мертв». Все-таки сдох, паскуда. В тот момент Питер по-настоящему любил своего господина, как любят удар стихии, разрушивший вражеский замок. Но потом снова накатило безнадежное отчаяние — покинуть Лорда не в силах оказался даже Снейп, куда уж Питеру…
