– Но для компромисса мы имеем два условия и без их выполнения с вашей стороны выдача не состоится. Значить так, первое – это выдача всех граждан иностранных подданств и второе – это беременная женщина, и ее выдать немедленно.
– Нет. Сейчас мы диктуем условия. – ответил Первый.
– Эта… Не имею, значит, приказа действовать в этом случае. Тогда я значит докладаю что вы отказываетесь на наши условия и начинаем штурм.
Динамик молчал. Гриценко продолжил.
– Я имею приказ чтобы граждан иностранных подданств и беременную обеспечить в полную безопасность, иначе мы рассмотрим вариант штурма, потому что компромисс это когда условия выполняются с двух сторон, мать вашу, вы щас имеете дело со службами внутренних дел России, понимать надо и мы не допустим подвергать опасности иностранных граждан и беременную.
– Компромисс – мы выдаем одну беременную и точка. – произнес Первый медленно и внушительно выговаривая слова.
– Все, так точно, значить утвердились на этом! – быстро и энергично затараторил Гриценко, перебивая Первого.
Психологический прием был прост и наивен – это был первый ход в цепи действий Гриценко, и он не особо рассчитывал, что первый ход сработает. В запасе было еще шесть вариантов развития основного плана и еще три запасных плана, если основной не удастся. Но первый же ход сработал: Первый действительно находился в сильном напряжении не смотря на спокойный голос, и он действительно хорошо представлял, что условия, выдвинутые террористами изначально, просто фантастичны и находятся на грани реальности – достаточно одной капли, и – кто их знает, этих военных – дадут команду на штурм самолета, и конечно погибнут все и провалится вся тщательно подготовленная и до этого момента прекрасно продвигавшаяся акция, ну не считая конечно неожиданности с беременной женщиной. Но в то же время Первый ожидал подвоха и понимал, что пока он диктует условия – он владеет ситуацией. То, что он произнес, не входило в изначальный план акции, но ведь и сама беременная женщина не была запланирована, а от нее нужно было срочно избавиться, это Первый понимал. Он знал, что беременная была до некоторого времени дополнительным козырем, который при правильной подаче ускорит ход операции – именно поэтому Первый сообщил о беременной когда выставлял условия. Но теперь, в тот момент, когда, судя по всему, противник условия принял, беременная стала обузой. Первый бы ее расстрелял без зазрения совести – слишком много было поставлено на карту и слишком мало он ценил человеческую жизнь, но он понимал, что сразу после этого начнется штурм. Поэтому Первый и сам не знал зачем он произнес это – возможно просто взыграла древняя гордость, не позволившая отдать противнику фишку без боя, – но он сказал:
– Взамен беременной мы возьмем еще двух заложников.
– Это в условия не входит! – запротестовал Гриценко.
Первый уже и сам понял, что действительно погорячился и этот ход был совершенно лишним. Но отступать было поздно:
– Я сказал – вместо беременной мы берем двоих.
– Так точно, двоих. – неожиданно согласился Гриценко.
Первый насторожился и подумал, что комендант Сидоров не так прост как кажется – он представил себе как к трапу самолета подводят двоих амбалов-спецназовцев и усмехнулся. Все-таки сегодня в нем ожила жестокая восточная кровь предков-воинов, и кровь требовала повелевать и властвовать безраздельно.
– В течение трех минут вам надлежит согнать к трапу двадцать обычных пассажиров аэропорта и мы сами выберем кого мы возьмем.
– Это неслыханно! – возмущенно перебил его Гриценко.
Он был бы рад закричать: «Да! Да! Согласен!» – потому что это был самый лучший вариант Игры, но он не мог этого сделать – слишком наглым и неслыханным было требование, если бы Гриценко его выполнил, то, одумавшись, бандит мог бы усомниться – действительно ли комендант Сидоров выгнал из здания аэропорта толпу мирный пассажиров чтобы отдать их в лапы заложников? Поэтому Гриценко продолжил:
– Мы эта, не можем ставить под угрозу новых граждан!
Первый очевидно уже и сам это понял, поэтому спросил:
– А журналисты есть в аэропорту?
– Да уже много приехало. – ответил Гриценко.
– Прекрасно – наберите добровольцев из журналистов.
– Но это никак… – запротестовал было Гриценко, но Первый его не слушал:
– Если среди них мы увидим хотя бы одного переодетого спецназовца, мы дадим очередь по всей толпе. Но если вы поступите благоразумно, то мы выдадим вам вашу беременную суку и покажем что мы честно выполняем свои условия. Да или нет?
– Минутку, я доложу руководству! – заорал Гриценко.
– Да или нет? Чтобы через три минуты у самолета была толпа журналистов. Я повторяю последний раз – да или нет?
Гриценко держал паузу и смотрел на дверь – неожиданно она распахнулась и в комнату влетел молоденький сержант. Гриценко вскинул руку, приказывая ему замереть и крикнул испуганным голосом «коменданта Сидорова»:
– Да!!
– Конец связи. – объявил Первый.
В его голосе чувствовалось удовлетворение и превосходство.
Гриценко стукнул по клавише отбоя и рывком повернулся к вошедшему:
– Ну что, готово?
Вбежавший сержант отрапортовал:
