Гриценко на секунду закрыл лицо руками и когда открыл его снова, лицо заметно изменилось. В сущности почти ничего не произошло, только оно стало казаться немного грубоватым и глуповатым. Гриценко надел наушники, утопил клавишу селектора и заговорил. Голос его тоже изменился – теперь это был не обычный голос Гриценко, голос «академика в погонах», как его шутя называли в высших эшелонах. Теперь это был окающий и невпопад растягивающий отдельные слоги голос поднятого по тревоге военного коменданта – Гриценко мастерски владел психологической Игрой.
– Эта ало! Ало! Приём! – хрипло заорал он в микрофон, – Аворит начальник по реагированию чрезвычайных ситуаций полковник Сидоров! Приём, как связь, как связь, прошу на связь! Аворит начальник по реагированию чрезвычайный ситуаций полковник Сидоров! Прошу на связь!
– Первый на связи. – послышался в динамиках спокойный уверенный голос, начисто лишённый какого-нибудь акцента.
Гриценко отметил, что говоривший назвал себя «Первым» – это означало что у микрофона сейчас главарь террористов, и это было удачей.
– Первый, говорит Сидоров! – объявил Гриценко, – Значить ситуация под контролем, было вынесено решение к принятию ваших условий для взаимного согласия.
– Когда начнётся выдача? – немедленно спросил Первый.
– Эта минут через сорок, уже в дороге. Заключённый Налм… Налмурадов и армейские парашюты в районе двадцати штук.
– Ещё раз. – спокойно приказал Первый.
– А? – гаркнул Гриценко.
– Ещё раз повтори. – спокойно приказал Первый и Гриценко удовлетворённо отметил, что собеседник перешёл на «ты» – значит выбранный тон был верным.
– Повторяю: заключённый Налмурадов и парашюты в количестве двадцать находятся в доставке… в дороге! Как слышно?
Гриценко повёл глазами и оглядел генералов и полковников внутренних спецслужб, молча стоявших вокруг переговорного стола экстренной связи и наблюдавших за переговорами.
– Слышно, всё понял. – произнёс Первый на том конце линии.
– Но для компромисса мы имеем два условия и без их выполнения с вашей стороны выдача не состоится. Значить так, первое – это выдача всех граждан иностранных подданств и второе – это беременная женщина, и её выдать немедленно.
– Нет. Сейчас мы диктуем условия. – ответил Первый.
– Эта… Не имею, значит, приказа действовать в этом случае. Тогда я значит докладаю что вы отказываетесь на наши условия и начинаем штурм.
Динамик молчал. Гриценко продолжил.
– Я имею приказ чтобы граждан иностранных подданств и беременную обеспечить в полную безопасность, иначе мы рассмотрим вариант штурма, потому что компромисс это когда условия выполняются с двух сторон, мать вашу, вы щас имеете дело со службами внутренних дел России, понимать надо и мы не допустим подвергать опасности иностранных граждан и беременную.
– Компромисс – мы выдаём одну беременную и точка. – произнёс Первый медленно и внушительно выговаривая слова.
– Всё, так точно, значить утвердились на этом! – быстро и энергично затараторил Гриценко, перебивая Первого.
Психологический приём был прост и наивен – это был первый ход в цепи действий Гриценко, и он не особо рассчитывал, что первый ход сработает. В запасе было ещё шесть вариантов развития основного плана и ещё три запасных плана, если основной не удастся. Но первый же ход сработал: Первый действительно находился в сильном напряжении не смотря на спокойный голос, и он действительно хорошо представлял, что условия, выдвинутые террористами изначально, просто фантастичны и находятся на грани реальности – достаточно одной капли, и – кто их знает, этих военных – дадут команду на штурм самолёта, и конечно погибнут все и провалится вся тщательно подготовленная и до этого момента прекрасно продвигавшаяся акция, ну не считая конечно неожиданности с беременной женщиной. Но в то же время Первый ожидал подвоха и понимал, что пока он диктует условия – он владеет ситуацией. То, что он произнёс, не входило в изначальный план акции, но ведь и сама беременная женщина не была запланирована, а от неё нужно было срочно избавиться, это Первый понимал. Он знал, что беременная была до некоторого времени дополнительным козырем, который при правильной подаче ускорит ход операции – именно поэтому Первый сообщил о беременной когда выставлял условия. Но теперь, в тот момент, когда, судя по всему, противник условия принял, беременная стала обузой. Первый бы её расстрелял без зазрения совести – слишком много было поставлено на карту и слишком мало он ценил человеческую жизнь, но он понимал, что сразу после этого начнётся штурм. Поэтому Первый и сам не знал зачем он произнёс это – возможно просто взыграла древняя гордость, не позволившая отдать противнику фишку без боя, – но он сказал:
– Взамен беременной мы возьмём ещё двух заложников.
– Это в условия не входит! – запротестовал Гриценко.
Первый уже и сам понял, что действительно погорячился и этот ход был совершенно лишним. Но отступать было поздно:
– Я сказал – вместо беременной мы берём двоих.
– Так точно, двоих. – неожиданно согласился Гриценко.
