– Карла обвинял ее в том, что она забивает голову девочки опасными идеями, вроде идеи о свободе. Или о любви. Девочка, которая как две капли воды походила на мать, говорят, была красавицей. Под конец любовь старого деспота переросла в ненависть, и он приказал увезти и ликвидировать свой идеал – все. Сначала мы услышали это от Владимира, потом появились какие-то обрывочные сведения, но выяснить все до конца так и не удалось. Имя ее неизвестно, мой дорогой, потому что Карла уничтожил ее досье и всех, кто мог бы поведать об этом, таковы уж методы Карлы, да простит его Господь, верно, мой дорогой, он всегда действовал такими методами! Правда, некоторые говорили, что она вовсе и не умерла, слухи о ее ликвидации были якобы дезинформацией с целью замести следы. Ну вот, все-таки она свое дело сделала, верно? Сумасшедшая старуха все вспомнила!
– А ребенок? – не давал передышки Смайли. – Ребенок, как две капли воды похожий на мать? Поступила информация от одного перебежчика – о чем?
Конни ответила сразу же. Она и это вспомнила: мысли опережали друг друга точно так же, как голос опережал дыхание.
– Да, какой-то преподаватель из Ленинградского университета, – торопилась Конни. – Он утверждал, что ему приказали заниматься по вечерам политическим воспитанием таинственной девушки, дочери какого-то большого начальства, которая отличалась антиобщественными высказываниями. Татьяна – он знал только ее имя: Татьяна. Она черт-те что творила в городе, но ее отец был большой шишкой в Москве и трогать ее запрещалось. Девчонка пыталась соблазнить его и, по всей вероятности, соблазнила, а потом рассказала, как папочка убил мамочку за то, что она не слишком верила в исторический процесс. На другой день этого преподавателя вызвал профессор и предупредил, что если он когда-нибудь повторит хоть слово из того, что услышал от девчонки, он поскользнется на очень большой банановой кожуре...
Конни мчалась дальше, касаясь ключей к разгадке, которые ничего не открывали, рассказывая об источниках, тотчас же исчезающих. Казалось просто невероятным, чтобы ее изможденное, пропитанное алкоголем тело столь мобилизовалось.
– Ох, Джордж, дорогой, возьмите меня с собой! Вы же за этим и приехали, я поняла! Кто убил Владимира и почему? Я сразу это увидела по вашему искаженному лицу, как только вы вошли. Теперь я понимаю, в чем дело. У вас вид охотника на Карлу! Владимир снова вскрыл жилу, и Карла велел его убить! Вот он, ваш стяг, Джордж. Я вижу, как вы несете его. Возьмите меня с собой, Джордж, ради всего святого! Я оставлю Хилс, все оставлю и клянусь: ни капли спиртного. Заберите меня в Лондон, и я найду вам эту ведьму, даже если она не существует, даже если это будет последним, что я сделаю!
– Почему Владимир прозвал его Песочником? – выуживал Смайли, уже зная ответ.
– Это он в шутку. Влади слышал в Эстонии от одного из своих немецких предков такую сказку. «Карла – наш Песочник. Стоит только приблизиться к нему, как он засыпает песком глаза, и человек погружается в сон». Мы ведь толком никогда ничего о нем не знали, верно, мой дорогой? На Лубянке кто-то познакомился с мужчиной, который познакомился с женщиной, и эта женщина познакомилась с этим кем-то. Некто другой знал кого-то, кто хоронил ее. Карла боготворил эту ведьму, Джордж. И она предала его. Мы называли вас с Карлой городами-близнецами, двумя половинками одного яблока. Джордж, дорогой мой, не надо! Пожалуйста!
Она умолкла, и он вдруг осознал, что она в страхе уставилась на него снизу вверх, а он горящими от гнева глазами нижет ее сверху вниз. Хилари со своего места у стены крикнула:
– Прекратите! Прекратите!
А он возвышался над Конни, выведенный из себя ее дешевым и несправедливым сравнением, зная, что ни методы Карлы, ни деспотизм его не были ему присущи. Он как во сне услышал свой голос: «Нет, Конни!» – и обнаружил, что пытается что-то вдавить ладонями в землю. Только тут ему вдруг стало ясно, что его вспышка до смерти напугала ее, что он никогда прежде не выказывал при ней такой убежденности или такого прилива чувств.
– Старею, – пробормотал он и сконфуженно улыбнулся.
Напряжение спало, тело Конни постепенно обмякло, и воображение умерло. Руки, всего пару секунд назад крепко державшие его, теперь безжизненно лежали у нее на коленях, как трупы в траншее.
– Все это треп, – мрачно изрекла она. Глубокая и безысходная апатия овладела ею. – Скучающие от безделья эмигранты, плачущие за рюмкой водки. Оставьте это, Джордж. Карла наголову вас разбил. Он обдурил вас, заставил попусту терять время. Наше время. – Она выпила, не заботясь уже о том, что говорит. Голова ее снова упала на грудь, и Смайли решил, что она заснула. – Он задурил голову вам, задурил мне, а когда вы почувствовали неладное, велел этому чертову Биллу Хейдону задурить голову Энн и сбить вас со следа. – Она с трудом приподняла голову и снова посмотрела ему в лицо. – Поезжайте домой, Джордж. Карла не вернет вам прошлого. Живите, как здешняя старая дура. Раздобудьте себе немножко любви и ждите Армагеддона.
