Негры, что имели похожие винтовки, повторяли за мной все элементы, кружась и приплясывая в боевом танце, проделав все по нескольку раз. Наконец, я посчитал, что этого хватит, да и устал я уже изрядно. Выйдя из тесного круга, я снял маску, и опустился на землю, еле переводя дух и успокаивая взмокшую грудную клетку.
Из-за всего этого, пришлось задержаться на холме, и вышли мы, когда начало темнеть, держа путь в сторону Ньялы. Пройдя большое расстояние к середине ночи, мы остановились на ночлег.
До Ньялы оставалось идти не меньше недели. Мы умело скрывались в саванне и огибали мелкие посёлки, ничем не выдавая своего присутствия, совершая нападения только на крупные зерибы, разбивая при этом небольшие гарнизоны, обращая их в бегство, либо убивая. Захватывали оружие, припасы, и снова шли вперёд, растворяясь на необъятных просторах Южного Судана.
Местность, постепенно, сменилась на болотистую, по причине отсутствия дождей, временно пересохшую. Мелкие ручейки, густые заросли папируса, тростника и бамбуковых зарослей, преграждали нам путь. Один проводник сменялся на другого, или старый продолжал идти с нами, но мы двигались вперёд, навьюченные попутно захваченным в боях добром и трофеями. Как мы не старались прятаться, и лишний раз не появляться возле селений, слава о нас бежала впереди, хорошо, что не сильно далеко.
По пути, мы обрастали рабами, как захваченными пленными, так и добровольцами, которые хотели воевать вместе с нами, а не влачить полуголодное существование на истощённой войнами земле. Они-то и несли всё наше добро. Как-то, двое из них попытались с ним сбежать, но, после показательного развешивания на деревьях, перестали это делать.
Вешать пришлось два раза, сначала на час, вниз головой, ну, добрый я, добрый, верю людям. А потом, всерьёз и навсегда, и за шею, не все, просто, понимают с первого раза. Да, ещё и с проведением колдовских обрядов. Меня и так боялись, а тут и вовсе стали испытывать животный ужас. Ну, что поделать: – «Не мы такие – жизнь такая».
Наконец, к вечеру, мы подошли к окрестностям Ньялы, и двинулись к ней. Из-за увеличения числа воинов, и им сочувствовавших, я вёл уже не двести десять человек, а под четыре сотни. Все вооружённые, как минимум, копьями.
До Ньялы мы не дошли, буквально, километров десять, когда основательно стемнело, и пришлось остановиться на ночлег, разбив лагерь. Нас уже давно обнаружили, и, наверняка, ждали. Фактор внезапности был упущен, ну, да Бог с ним.
Округа опустела, город готовился к обороне. Ну, как готовился, стен-то у него не было, так, глиняный дувал, в человеческий рост, да пара несерьёзных, в оборонном отношении, деревянных ворот. В общем, наверняка, утром нас встретят снова, как и в прошлый раз, перед городом.
Ну что ж. Да не посрамим свои чёрные рожи. Воздадим по заслугам, слугам его. Каждому, да обрящится, по его трудам и заботам. Ничего личного, кроме личной мести.
Где-то там, притаился мой личный враг – аль-максимка. Заждался я, ух, заждался, с ним встречи. Горячей-прегорячей, как его кровь. Моя-то, уже давно, стала заледенелой, как и положено холоднокровным тварям. А теперь, я посмотрю, что он за тварь…. или он право имеет?
– Ярый, иди сюда!
Отойдя в сторону с начальником моей сотни стрелков, я тихо, но внятно, что, называется, членораздельно, поставил ему боевую задачу. Кивнув головой в знак того, что всё понял, он растворился в ночи, заспешив к своим воинам.
Ночью нас никто не беспокоил, что логично. Нас ждали не здесь, и не прямо сейчас. Выспавшись, и морально взбодрившись, я поднял лагерь, и повёл войско ускоренным маршем вперёд, навстречу к победе, или поражению. Но, вот что-то подсказывало моему холодному сердцу, что, кроме первого, другого выбора не было. Сотня Ярого ушла ещё под утро, оставив после себя, только, едва тлеющие костры.
Не дойдя до города, километров пять, я убедился в правильности своих ожиданий. Возле города передвигались патрули, на верблюдах, высматривая нас. Заметив наши колонны, с целенаправленностью муравьёв, идущие в их сторону, они засуетились, подавая сигнал всем остальным.
Не обращая на это внимание, мы продолжали своё движение к городу, сокращая расстояние, с каждым шагом. До города оставалось не больше трёх километров, когда из его ворот выметнулась небольшая группа людей на верблюдах, а, вслед за ней, стали выбегать пешие копейщики, а на стены дувала влезли стрелки.
Всего я насчитал около пятнадцати всадников, сотни две копейщиков, и полсотни стрелков, вооружённых ремингтоновскими винтовками. Наверняка, у них оставался ещё и резерв.
Пришлось останавливать свои войска, и выстраивать их в линию. Конечно, впереди стояли самые «храбрые», и не очень, те, что присоединились ко мне, ну, а позади, подстраховывая, самым добросовестным образом, стояла моя чёрная сотня аспидов, с добрыми, раскрашенными белыми узорами, физиономиями. На их лицах играла, совершенно дружеская улыбка, когда они смотрели на меня, и, боевой оскал, когда они смотрели на врага.
