Однако немецко-фашистскому командованию удалось создать юго-западнее Харькова сильную группировку, которая превосходила наши войска в живой силе в два, а в авиации - в три раза, и в начале марта нанести удары по Харькову и Белгороду. Полмесяца советские соединения вели тяжелые оборонительные бои и 15 марта были вынуждены оставить Харьков, а через три дня и Белгород. К концу марта Красная Армия остановила контрнаступление немцев на рубеже Краснополье, севернее Белгорода, далее - по левому берегу Северского Донца. На этом участке фронта и образовался южный фас Курского выступа, то есть Курская дуга. Восточная точка этого фаса была для нашего аэродрома ближайшим участком фронта, расположенного возле лесного массива, неподалеку от реки Оскол.
Как только мы приземлились, последовала команда: "Самолеты рассредоточить, тщательно замаскировать, подготовить укрытия для личного состава".
Вручную закатили истребители в лес на подготовленные стоянки, на плоскости и фюзеляжи самолетов набросали веток. Но этого оказалось мало: нам привезли маскировочные сетки и приказали построить капониры.
Летчикам это не очень понравилось: "Закопаемся, как пехота, а чтобы вылететь, полчаса разгребаться будем". И тут последовало разъяснение, что боевой работы пока не ожидается, личный состав и технику нужно беречь: "Это вам не в тылу загорать. Здесь и фашистские бомберы полетывают".
Словно в подтверждение этих слов, в стороне, километрах в восьми десяти южнее, появился самолет-разведчик. Но с нашего аэродрома никто не взлетал, хотя здесь стояли истребители не только 247-го полка.
Степан Карнач аж кулаки сжал:
- Эх, подлетнуть бы до той "рамы". А, Василь?
У меня тоже появился боевой азарт при виде безнаказанно летающего противника. Тем более что я давно жаждал встречи с врагом.
Мы пошли к Кутихину, который приземлился первым и принимал наши самолеты у стартовой радиостанции. Оказалось, что он и сам хотел поднять пару наших летчиков, но ему запретили.
- Приказ, чтобы мы и носа не показывали в воздухе. Понятно?
- Все понятно, - пошутил Карнач, - торопились воевать, а нас в лесу спрятали.
"Рама" все кружила над одним и тем же местом. Но вот из-за леса выскочили два "яка" и помчались с набором высоты к самолету-разведчику. Тот, заметив советские истребители, развернулся и ушел к линии фронта. А через пятнадцать - двадцать минут появилась группа "юнкерсов". Наших "яков" не было, только редко постреливали зенитки.
Мы, конечно, возмущались: враг совсем рядом, у нас новейшие истребители, мы полны желания драться, а нас так "замаскировали", что сразу и не выберешься для взлета.
"Юнкерсы" отбомбились. Взрывы подняли высокие столбы пыли и дыма. И только тогда на группу немецких бомберов налетели две четверки советских истребителей. Быстро зашли с двух сторон в атаку. С первого же захода три "юнкерса" задымили - и вниз. Остальные, смешав боевой порядок, рванулись на запад. Одна из наших групп еще раз атаковала и сбила четвертый самолет противника. Судя по грамотному тактическому замыслу, умелому маневру, летчики были опытными. Но почему они дали отбомбиться противнику?
Отдавая должное мастерству незнакомых пилотов, мы недоумевали: нам по каким-то высшим соображениям себя показывать нельзя, но где-то рядом другой аэродром, откуда истребители все же взлетают. Только почему с таким опозданием? И "рама" успела навести бомбардировщиков, и - уж совсем непростительно - "юнкерсы" сумели отбомбиться. Почему наши не взлетели на четыре-пять минут раньше?
В это время Кутихину доложили, что "дуглас" готов лететь за очередной партией технического состава. Командир полка дал мне последние указания, еще раз справился о самочувствии и пожелал ни пуха ни пера.
Самолет взлетает. Я, прижавшись к бортовому иллюминатору, стараюсь рассмотреть место, которое полчаса назад бомбили "юнкерсы". По мере набора высоты это удается. Судя по всему, там был аэродром. Явственно вижу грунтовую взлетную полосу, выбитую колесами, со свежими воронками от бомб. Разбита и стоянка: валяются обломки крыльев, разрушенные хвостовые оперения. Но какие там стояли самолеты, определить не успел.
Да, не очень радостным получился долгожданный день. Не успели еще побывать на фронте, как стали свидетелями печальной истории с бомбежкой, увидели - чего никак не ожидали - наглые действия вражеской авиации и явную нерасторопность наших истребителей. А ведь в тылу, судя по рассказам приезжающих фронтовиков, по материалам печати, по директивным документам, уже принято было считать, что наши ВВС сейчас гораздо активнее фашистских люфтваффе, которые советская авиация успешно атакует на Кубани.
Там бьют, а здесь...
Радист экипажа "Дугласа" крикнул из кабины:
- Подходим к Воронежу!
Об этом я его просил сообщить заранее. Мне хотелось получше рассмотреть город. В то, что он разрушен, не верилось. Я видел пострадавшие Симферополь, Керчь, но представить, что в большом городе не осталось целого здания - не мог. Экипаж самолета предоставил мне возможность разглядеть Воронеж.
