Я стоял перед строем полка. Место это еще непривычно для меня.
Хотя и приходилось заменять Луганского во время его отъезда и стоять перед строем, но тогда я был все-таки заместителем. А сейчас, с минуты, когда Сергей Данилович подойдет к Знамени, опустится перед ним на колено и коснется губами священного полотнища, я становлюсь командиром. С этой минуты я буду облачен всей полнотой командирской власти, и с такой же полнотой на меня ляжет ответственность за Знамя и честь полка, за самолеты и летчиков, за каждого вверенного мне человека, за сбитых и несбитых фашистов, за победы и поражения в воздушных боях, за все, что личный состав полка сделает на земле и в воздухе.
Я горжусь доверием командования и искренне рад назначению. Но понимаю, что будет очень трудно, и не только потому, что мне всего двадцать пять лет и здесь есть люди старше меня. Не только потому, что на должности заместителя командира я пробыл всего несколько месяцев и, естественно, нет еще полноценного опыта руководства. Самое сложное в том, что я вступаю в командование полком на смену такого замечательного командира, отважного летчика, обаятельного человека, как Сергей Луганский.
Понимаю, что все зависит от меня. Со вчерашнего вечера, когда пришел приказ о назначении, я думаю об этом очень много. К чему я готов и к чему не готов? На что обратить внимание?..
Прежде всего я вспомнил своих командиров. Вспомнил всех, начиная от первого инструктора - лейтенанта Поликанова, кончая Луганским и генералом Баранчуком. Дзусов, Карнач, Федосеев, Кутихин... Образцовые офицеры, умелые командиры, замечательные люди. Значит, мой, пусть очень небольшой, опыт будет подкреплен в той или иной степени их опытом? Да, несомненно. Вольно или невольно, но мое мышление военного человека воспринимало многое из их работы.
А кроме них у меня были еще прекрасные учителя - комиссары, политработники. Политрук Береговский, комиссар Якименко, замполит Меркушев разве их опыт, их деятельность не будут частью моего командирского потенциала?
Немало значит и боевой опыт. Тот памятный бой над Керченским полуостровом, борьба за возвращение в строй, десятки других воздушных схваток, боевых вылетов...
Разве не сыграли они своей роли в формировании характера стойкого воздушного бойца, военного человека?
А многочисленные встречи, о которых я задумывался еще там, в маленькой санчасти села Семисотка после ранения? Сосед - летчик с гангреной ног и удивительной выдержкой, командир стрелкового полка на передовой, военврач Авророва, соседи по палате в госпитале, старик сапожник Вано... Разве ничего не стоит этот человеческий опыт, который вольно или невольно, но воспринимало мое сознание?
И разве ничего не воспринял я от моего любимого учителя в школе Василия Федоровича Станкевича? А отец? Многому и он научил меня.
А партия, товарищи-коммунисты? Разве не оказали они огромного влияния на формирование моего политического сознания, моральных качеств? Разве не вместе с идеями партии в плоть и кровь нашу вошло отношение к главному ее делу? А главное дело партии сейчас - борьба с фашизмом, освобождение народов и стран Европы от ядовитой коричневой плесени...
Об этом я думал, принимая из рук дважды Героя Советского Союза Сергея Даниловича Луганского Боевое гвардейское Знамя.
Немного я еще сражаюсь под этим знаменем. Но это было горячее, боевое, трудное время, наполненное событиями так, как сделать это может только война. Воздушные бои, напряженные вылеты со штурмовиками, в разведку, перелеты с аэродрома на аэродром и снова бои. Падают на землю вражеские самолеты, горят танки, идут под откос эшелоны... Но и в этих победных боях полк нес потери. Здесь, на польской земле, погиб отважный молодой летчик лейтенант Анатолий Федюнин.
Это случилось, когда войска 1-го Украинского фронта готовили наступление с сандомирского плацдарма. Стояло скверное промозглое ненастье. Сплошная облачность, дожди, туманы не позволяли использовать авиацию большими группами, тем более массированно. Мы прикрывали наши войска, ходили за линию фронта небольшими, из одной-двух пар, группами. Усугубляло положение и то обстоятельство, что нам, как и в прошлом году, пришлось базироваться на временные, плохо оборудованные аэродромы. Активность нашей авиации резко снизилась. В это же время немцы имели хорошо оборудованную аэродромную сеть, дающую возможность летать в любых условиях.
В такой обстановке широкое применение получил свободный поиск и уничтожение целей летчиками-охотниками. Этот способ в сложных метеорологических условиях оказался довольно эффективным. Авиация, несмотря на непогоду, держала под непрерывным воздействием множество объектов противника, сковывала действия вражеских самолетов. "Охотой" занимались все: и истребители, и бомбардировщики, и штурмовики.
Группа Анатолия Федюнина в одном из таких полетов встретила восемь вражеских истребителей, идущих к нашему переднему краю. Наша четверка приняла бой. В этой схватке лейтенант Федюнин уничтожил четыре (четыре!) вражеских самолета, но и сам погиб смертью храбрых.
