Капитан Харт поприветствовал шканцы, сделав вид, что прикасается к полям треуголки, с нарочитым отвращением уставился на неопрятных фалрепных, морских пехотинцев с перекошенными поясами, на груду бочек для воды и маленькую толстую сучку Далзила с кремовой шерстью, которая выступила вперед и, опустив уши, всем своим видом показывая смущение, мочилась, сделав огромную лужу.
– Вы всегда держите свои палубы в таком беспорядке, капитан Обри? – спросил он. – Клянусь моими потрохами, у вас скорее мелочная лавка, чем палуба корабля Его Величества.
– Нет, не всегда, сэр, – отвечал Джек Обри, который все еще пребывал в превосходном настроении, увидев под мышкой у Харта вощеный пакет, в котором могло находиться лишь представление Адмиралтейства о присвоении Дж. А. Обри, эсквайру, чина капитана первого ранга, доставленное ему с поразительной быстротой. – Боюсь, что вы застали «Софи» врасплох. Не угодно ли зайти в каюту, сэр?
Экипаж был при деле, проводя шлюп среди судов и готовясь к швартовке, – люди привыкли к своему кораблю, привыкли к своему месту якорной стоянки, которое их вполне устраивало. Но почти все их внимание было приковано к голосам, раздававшимся за дверью каюты.
– Попался он старому Джарви, – с усмешкой прошептал Уильяму Уитсоверу Томас Джонс.
Такая же усмешка видна была и на лицах многих из тех, кто собрался за грот-мачтой и мог убедиться, что их капитану устраивают разнос. Они любили его, были готовы пойти за ним в огонь и воду, но им было приятно думать о том, что и командира порой пропесочивают, снимают с него стружку, задают взбучку, дают нагоняй.
– «Когда я отдаю приказ, то рассчитываю, что он будет выполнен пунктуально», – с напыщенным видом повторил слова Харта Роберт Джессуп, наклонившийся к уху Уильяма Эгга, помощника старшины – рулевого.
– Тише вы! – вскричал Маршалл, который не мог разобрать, о чем говорят в каюте командира.
Но вскоре усмешка стала сползать сначала с лиц самых толковых парней, находившихся ближе всех к световому люку, затем вытянулись физиономии у тех, которые по их глазам, жестам и гримасам поняли, что происходит, и сообщили об этом остальным. И когда становой якорь упал в воду, пробежал шепот: «Никакого крейсерства не будет».
Капитан Харт вновь вышел на палубу. Его проводили до катера вежливо, в атмосфере молчаливой подозрительности, усиленной каменным выражением лица капитана Обри.
Судовой катер и баркас тотчас принялись заправляться водой; «шестерка» отвезла казначея на берег, чтобы он смог получить припасы и почту. Владельцы частных шлюпок повезли на берег радостных отпускников. Мистер Уотт вместе с большинством остальных матросов «Софи», оправившихся от ран, поспешили на шлюпку, чтобы посмотреть, что эти олухи с Мальты сделали с ее такелажем.
Товарищи им кричали:
– Знаете, что произошло?
– А что, приятель?
– Так вы не знаете, что произошло?
– Расскажи, приятель.
– Ни в какое крейсерство нас не пошлют, вот что. Хватит с вас, говорит этот старый гребаный пердун, порезвились.
– Потеряли время, сходив на Мальту.
– Где эти тридцать семь дней?
– Мы конвоируем этот сраный пакетбот в Гибралтар, вот что. Большое вам спасибо за ваши старания во время крейсерства.
– «Какафуэго» правительство не купило – его продали поганым маврам за восемнадцать шиллингов и фунт говна. Это за самую быстроходную гребаную шебеку, которую только что спустили на воду.
– Слишком медленно шли назад. «Не надо мне ничего объяснять, сэр, – говорит он. – Я лучше вас знаю, в чем дело».
– В «Гэзетт» про нас ничего не напечатано, и старый хер нашему Кудряшу никакого повышения не привез.
– Толкует, что фрегат не был включен в списки, а у его капитана не было патента – врет как сивый мерин.
– Так бы этому мудаку яйца и вырвал…
В этот момент разговоры оборвались: со шканцев было получено привязанное к концу срочное донесение, доставленное помощником боцмана. Но если бы негодование моряков, выражавшееся шепотом, вылилось наружу и если бы в тот момент капитан Харт вышел на палубу, то начался бы бунт и его бросили бы в воду. Моряки были взбешены тем, как затоптали их победу, как обошлись с ними и с их командиром. Они великолепно знали, что упреки в адрес их офицеров были совершенно беспочвенны; чтобы вызвать их возмущение, достаточно было взмаха платка. Даже недавно пришедший на шлюп Далзил был потрясен обращением с ними. О событиях в гавани приходилось догадываться по слухам, разговорам лодочников и отсутствию красавца «Какафуэго».
