Привыкший с детства к нетронутой деревенской природе, Руднев всю жизнь горячо любил экскурсии, прогулки. Он повторял:
— Здоровье нужно черпать из природы, а не из аптеки!
На курорте ему показалось тягостным предписание полного покоя и даже частично постельного режима. Но врачи после двухнедельного лечения, видя заметное
улучшение, разрешили ему совершать прогулки, а затем и более продолжительные экскурсии. Руднев с женой и старшим сыном поднимался в горы и обошел все окрестности Бэ в долине Роны.
Здесь у Руднева произошло знакомство, оказавшее заметное влияние на его политические взгляды. В отель прибыл с взрослой дочерью Г. В. Плеханов. Руднев неоднократно слышал об этом выдающемся пропагандисте марксизма в России, и взгляды н убеждения таких люден вызывали у него интерес и уважение. Поэтому Руднев поспешил сам завязать знакомство с Плехановым, и вскоре между ними установились дружеские отношения.
Хотя жена Руднева Мария Николаевна, опасаясь доноса, не одобряла это знакомство, муж не изменил отношения к Плеханову. Они часто совершали совместные прогулки по окрестностям и вели беседы. Дочь Плеханова, отличавшаяся веселым характером, острила по поводу необычного знакомства: политический эмигрант н царский флигель-адъютант!
Руднева поражали глубокие, всесторонние знания собеседника. Впервые он познакомился с основами марксизма. Руднев приобрел звукозаписывающий аппарат — фонограф (диктофон), только что появившийся в продаже, и записал несколько высказываний Плеханова.
Перед отъездом Руднев шутил, что таможенные чиновники и жандармы дорого дали бы за восковые валики с записями. К счастью, по своему званию Руднев мог не предъявлять багаж для проверки на границе.
Всю свою последующую жизнь Руднев с особым уважением вспоминал о Плеханове, о беседах с ним. Резко критическое отношение его к самодержавному строю еще более укрепилось.
Здесь же, на курорте, у Руднева состоялось несколь. ко бесед с женой, положивших начало первым за всю их совместную жизнь разногласиям. Однажды, сидя с нею на скамье в парке, он пожалел, что подобные курорты совершенно недоступны для народа.
— А разве нельзя у нас, на Кавказе, да и в других местах, создать курорты, доступные простым людям, тем более для человека физического труда?—говорил Руднев.— Разве нельзя было бы отправить раненых ва-ряжцев. скажем, на Кавказ? Сколько пользы принесло бы им курортное лечение!
Он продолжал:
— Эти расходы не нанесли бы ущерба казне. Осталось бы на пьяный разгул, который идет во дворце. Кстати сказать, я страшусь возвращения в Петербург, где стану причастен ко всему этому по должности флигель-адъютанта его императорского величества! Не знаю, смогу ли это вынести...
Встретив недружелюбный взгляд Марии Николаевны, Руднев умолк. Он не сразу понял, чем вызвано ее недовольство. После паузы жена сказала:
— Всеволод, ты и себя сгноишь в Петропавловке, и детей погубишь, если не изменишь отношения к начальству, не перестанешь меньше говорить о матросах.
Заметив, что муж хочет возражать, Мария Николаевна энергично продолжала:
— Подожди, выслушай меня. Тебе не известно, что говорили в морских кругах после возвращения Бэра из Порт-Артура! А мне все передали, когда я вернулась в Петербург. Тебе про это я не писала, не желая расстраивать. Тебя называли покровителем бунтовщиков. И из порта тебя убрали за неуживчивый характер, непочтительность к наместнику Алексееву. Оставайся таким как есть, но измени отношение к высшему начальству. Я не ропщу, что моя жизнь уходит...— Губы ее задрожали и сквозь слезы она закончила:—Только и делаю, что встречаю да провожаю тебя. Во многом согласна с тобой, но не хочу жить под постоянной угрозой. Пожалей, если не себя и меня, то хотя бы детей!..
Заметнв приближение посторонних, они поднялись и направились в безлюдную сторону парка. Пройдя немного. Мария Николаевна обратилась к мужу:
— Почему ты молчишь?
Тогда он заговорил:
— Давай разберемся по порядку. Первое: ты против моего отношения к людям, прежде всего к матросам? Да или нет?
' — Нет, нет,— заспешила она,— нисколько. Я даже не против того, что они часто ходят к тебе, хотя мне приходится слышать колкости от знакомых по этому поводу.
— Хорошо, это главное, а мнение знакомых — че
пуха. Кроме того, изменить нашу жизнь, наши привычки уже не в силах ни ты, ни я. Поздно. Второе: ты
против моего отношения к начальству?
— Да, да, это главное.— торопливо сказала Мария Николаевна.
— Разберемся в этом. Ведь ты никогда не была против моего нетерпимого отношения ко всякой несправедливости, ко всякому хамству по отношению к людям, не так ли? Ты же знаешь, не могу я с моим характером подлаживаться к какому-нибудь самодуру-сат-рапу, унижаться перед ним, терпеть его высокомерие!
— Ты ужасен, Всеволод! — воскликнула Мария Николаевна.— А флаг для тебя уже не святыня?
— Подожди, я понял твои сомнения,— возразил Руднев.— Родной стране, флагу я служу честно. Здесь меня никто упрекнуть не посмеет!
Медленно двигаясь по аллее, они долго молчали. Затем снова заговорил Руднев:
