За окном слышались слова команды, бряцание оружия, конское ржанье. В темноте едва различалась колыхавшаяся масса на набережной канала.
После доклада Барташевича морской министр, убедившись в своем бессилии воздействовать на Руднева, доложил о положении великому князю Николаю Николаевичу— командующему военным округом.
В полночь в кабинет Руднева вбежал адъютант и протянул ему телефонограмму из штаба командующего. Рудневу предлагалось немедленно арестовать и выдать зачинщиков-матросов к 6 часам утра 25 ноября. Далее он прочел, что всякие попытки матросов к враждебным действиям будут пресечены войсками, а остальных отправят на баржах в Кронштадт.
У Руднева дрогнула рука. Казалось, он держит в ней змею, готовую ужалить, а не простой листок бумаги!
Для Руднева наступили последние, самые мучительные испытания за все годы службы. Он знал в экипаже многих пожилых и совсем молодых матросов, любивших читать, потолковать на серьезные темы. Арестовать их ничего не стоило, достаточно приказать адъютанту ввести на плац казармы две—три роты солдат — •и хватай обреченных, а остальных выводи под конвоем на улицу, заполненную войсками, а затем толкай в обжигающие железом трюмы обледенелых барж! Так, по крайней мере, поступили бы командиры других экипажей, за что их ожидало царское благоволение, ордена, чины... Руднев думал об ином: о том, как защитить матросов от свирепой расправы, ожидавшей их в Кронштадте. О себе он не заботился, хотя отлично сознавал, что его ожидает.
Как поступить? И вот он принял решение идти утром к великому князю Николаю Николаевичу, но не просить (это бесполезно!), а попытаться доказать, что в экипаже ничего серьезного не произошло и не происходит. Руднев надеялся на свои авторитет.
Часы показывали пять утра. Руднев приказал дежурному вызвать адъютанта и передал ему приказ командующего.
— Какие будут распоряжения об аресте зачинщиков?— спросил адъютант. Руднев резко ответил:
— Никаких!
Он направился в штаб командующего.
Будь Руднев просто капитаном 1-го ранга, он не имел бы права непосредственно обращаться к главнокомандующему, но звание флигель-адъютанта открывало эти малодоступные двери.
Чем ближе он подходил к главному штабу, тем теснее стояли войсковые части. «Совсем как на войне»,— подумал Руднев.
Великий князь тоже не спал в эту ночь и вскоре принял Руднева. Встретил он его вопросом:
— Ну как, отправлены бунтовщики в Кронштадт?
— Пока нет, ваше императорское высочество,— ответил Руднев.
— Как нет?—взревел Николаи Николаевич, уставившись в собеседника маленькими бесцветными глаза-мн.— Немедленно давайте списки зачинщиков!
— Ваше высочество, у меня таких списков нет. Дело в том. что во вверенном мне экипаже ничего особенного не случилось...— начал было Руднев, но Николай Николаевич перебил:
— По-вашему ничего особенного не случилось, господин флигель-адъютант? А прокламации? А газеты? А митинги? А отказ отправляться в Кронштадт? Это же бунт, настоящий бунт! Разве вам не известно, как они встретили контр-адмирала Барташевнча?
Руднев стоял собранный, решительный.
— Прокламациями весь Петербург наводнен,— сказал он.
— Так с чем же вы ко мне пришли?—крикнул Николай Николаевич. И, обращаясь к своему адъютанту. приказал: — Распорядитесь немедленно очистить казармы 14-го экипажа!
Адъютант направился к двери. Руднев понял, что ему терять больше нечего. Он уже не сдерживал себя и начал резко отвечать наседавшему на него великому князю.
— Всех этих мерзавцев перестрелять как бешеных собак!—кричал Николай Николаевич.
— Но ведь нельзя же расстрелять всю Россию! — парировал бледный от гнева Руднев.
— Так вот вы как изволите рассуждать? Недаром меня предупреждали о вас! — вытирая платком красное лицо, зло бросил князь.— Вы свободны!
Руднев четко повернулся и вышел, провожаемый недоумевающими взглядами великокняжеской свиты. Он направился домой. Его беспокоила мысль о возможности ареста н хотелось скорее повидать своих и отдать последние распоряжения.
В экипаже уже орудовали гвардейские части. В настежь открытые ворота небольшими группами выводили понурых матросов, грубо толкая их прикладами, тот-мае же окружали с винтовками наперевес и шашками наголо и вели к пристани.
Руднев остановился, наблюдая это зрелище. Сердце его обливалось кровью. Многие матросы вышли раздетые. Им даже не дали возможности надеть бушлаты.
Дома его встретила взволнованная жена. Руднев сообщил ей о событиях в экипаже, о своем бурном свидании с Николаем Николаевичем.
— Сейчас не время для упреков,— сказал он.— Возьми себя в руки. С минуты на минуту меня могут арестовать, поэтому я хочу высказать несколько пожеланий...
К его удивлению жена успокоилась и. вытирая украдкой глаза, слушала, как распродать лишние вещи, добиваться пенсии на детей. Руднев посоветовал переехать жить к родственникам в Любань или Тулу.
5
Участник этих событий, бывший матрос крейсера «Варяг», а потом 14-го флотского экипажа Василий Иванович Крутиков, проживающий ныне в деревне Ольховке Рязанской области, в письме автору этой кнкгн писал:
