– Завтра утром из Глазго прилетает моя мать. Она истовая католичка, так что единственный тройничок, который ждет меня в ближайшие дни, – это я, фотка Вины Скай и моя рука. – Он показал пошлый жест, и мы втроем обменялись веселыми ухмылками.
Раздался звонок, двери лифта открылись на сорок седьмом этаже. МакБрайд свернул в сторону своей квартиры. А мы с Бесом направились ко мне.
Я давно перестал удивляться, но все еще считал бродяжнический образ жизни Громова странным. О чем не переставал ему напоминать.
Все имущество парня – это «Джип Чероки» да сумка с вещами. И хотя доходы обладателя двух «Джеймс Норрис Трофи» давно позволяли купить себе квартиру, крутую яхту и даже долбаный частный самолет, Макс предпочитал кайфовать от жизни раздолбая, ночуя в гостиницах любой звездности – от президентского люкса до зачуханных придорожных «островков» на трассах. Или падать нам с Кеем на хвост. Последнее он любил особенно, потому что нас это чертовски раздражало, а «Раздражать» – второе имя Громова.
Бросив сумку на пол, я снял обувь и прошел в гостиную. Без прыгающего до потолка Ролло, который сейчас тусовался в гостях у своей няни, в доме было пусто и неуютно. Пес умел поднять мне настроение одним лишь своим обаятельным взглядом. Я подошел к кофейному столику, чтобы бросить ключи, и замер над ним.
Черт, я выглядел как сбежавший из лечебницы маньяк. Не то чтобы у меня были сомнения. Может, совсем немного. Но начищенная до блеска стеклянная поверхность, в которой я видел свое отражение, разбила их на тысячи осколков. Усталый вид, тени под глазами… И все это великолепие дополняла недельная щетина.
– Я в душ. Тот, что в комнате для гостей, – в твоем полном распоряжении, только не затопи соседей, как в прошлый раз, – бросил я Громову и направился в спальню.
– Год прошел, сколько, мать твою, ты будешь это вспоминать?
– Всегда!
Включив напор на максимум, я оперся ладонями о стену душевой кабины в ожидании, когда прохладная вода поможет мне остудиться и вобьет в мое существование хоть какой-то смысл, и не заметил, как простоял так около получаса. После чего оделся и вышел в гостиную, где Макс нетерпеливо ерзал на диване, пытаясь поудобнее разместить свое большое тело, и с предвкушением пялился на мой Xbox.
– Закинешь ноги на стол – и я оторву тебе яйца.
– Даже не собирался, – фыркнул он, прежде чем подвинуть ко мне бокал с отмеренным виски и схватить уже початую и наполовину приговоренную бутылку «Короны».
Его темно-русые волосы торчали во все стороны, а фланелевая рубашка в черно-красную клетку, надетая поверх видавшей виды футболки, выглядела так, будто Бес достал ее не из чемодана, а из собственной задницы.
Развалившись в кресле, я сделал глоток. Терпкая горечь обожгла горло и медленно заполнила желудок, но ноющая пустота, разъедающая нутро, не исчезала. Видимо, все мысли и чувства отразились на моем лице. Громов громко вздохнул, сложил ладони на животе и вытянул длинные ноги.
– Ладно, сын мой, пришла пора исповедаться. Выкладывай, что у тебя на душе.
Я уже открыл было рот, чтобы послать его куда подальше, но вырвалось в итоге совсем другое:
– Вчерашняя игра с «Енотами» – худшая в моей карьере.
Он пожал плечами.
– Зато твоя драка с Занковски снова угодила в подборку лучших роликов на ESPN. Ты был великолепен!
– Спасибо, гуру терапии. Сколько я тебе должен?
– Кому сдалась терапия, когда есть силовая игра? – Веселый взгляд зеленых глаз встретился с моим хмурым. – Да ладно тебе, Рид. Мы все еще короли турнирной таблицы. Слушай, а может, тебе попробовать йогу? Приведешь мысли в порядок и будешь как новенький.
– Сомневаюсь, что йога может вернуть мне мою удачу. – Я залпом допил виски и снова наполнил стакан. – У нападающего есть только одна задача – забивать, и если он этого не делает, значит, он бесполезен. Напомни, как поступают с бесполезными игроками?
– Тебя не обменяют, – отмахнулся Макс. – Твоя удача где-то рядом, чувак. Вспомни прошлую игру с «Орланами». Воскреси в памяти каждую секунду перед матчем. Должно быть что-то, что принесло тебе победу. Может, ты надел счастливые трусы или погладил бездомного кота?
– Нет, ничего тако…
В моем воображении возник образ миниатюрной брюнетки в безразмерном свитере. А я уже надеялся, что благополучно о ней забыл. Что она там пропищала, неуклюже обнимая меня за талию? «
Твою мать, кажется, это оно.
– По лицу вижу, что-то нащупал, – оживился Громов.
– Репортерша! – выдохнул я, уставившись в никуда. – Перед игрой, возле раздевалки. Она меня обняла.
– Красивая хоть? Видел ее удостоверение?
Я кивнул.
– Ничего особенного. Кажется, она из «БЛАЙМИ!».
– Ну и чего ты сидишь? Надо срочно ее искать.
Я откинулся в кресле и покачал головой:
– Представляю нашу встречу. «
