Второе событие, которое отметило тот черный год не только для мичмана Колчака, но и для всего флота, было кораблекрушение броненосной лодки «Русалка». Она затонула в шторм на полпути из Ревеля в Гельсингфорс. Считалось до той поры, что море перед стальными кораблями с паровыми машинами — бессильно. Ан нет… Потрясало и то, что никому не удалось спастись…
Девятнадцатилетний офицер прибыл в петербургский 7-й флотский экипаж. Весной 1895 года получил назначение на только что спущенный на воду крейсер «Рюрик».
В мичманах Колчак ходил три года. В декабре 1898 года он приколол на погоны лейтенантские звездочки. Но своей флотской жизнью был крайне недоволен: рутина, тина, тишь да гладь…
Ночь. Свеаборгский рейд. Крейсер «Рюрик», прикованный к морскому дну двумя становыми якорями, спит вполглаза. Ночную вахту — с полуночи до четырех утра, самую мучительную для человеческого организма и потому «собаку» — отстоял мичман Антонов. Буркнув сменщику, мичману Матисену «Все в порядке. На вахту свистали. Книга приказаний в рубке», — он ныряет в палубный люк, и, не теряя минуты, блаженно засыпая на ходу, спешит в свою каюту. «Собака» хороша тем, что на ней меньше всего распоряжений и дерготни — начальство почивает, и слава Богу. А вот на вахту мичмана Матисена приходится побудка, приборка, подъем флага, да и спать хочется зверски, не меньше чем на «собаке». Но зато сменщику, мичману Колчаку, достанется пик утренней суеты.
Темна осенняя финская ночь. На шкафуте при тусклом свете электрических лампочек строится в две шеренги заступающее на вахту отделение. Новый вахтенный офицер выкрикивает номера матросов, распределяя их по постам огромного корабля.
Первый час этой вахты — самый тяжелый: голова сама собой клонится на грудь. Если присесть на минуту в рубке, хотя это и запрещено, то можно сквозь смеженные веки увидеть обрывки прерванного сна. Но только на минуту, делая вид, что читаешь книгу приказаний старшего офицера. И хотя большая часть приказаний относится к дневным вахтам, все же новый «вахтерцер» должен заглянуть в нее для порядка. Мичман Матисен, хоть и без году неделя на крейсере, но уже хорошо знает, как опасен соблазн посидеть в рубке. К черту книгу приказаний! Лучший способ прогнать дрему — сделать десять приседаний. И обойти всех вахтенных, а там и рассвет скоро…
За двадцать минут до склянок, с которыми закончится его томительное бдение, Матисен подзывает вахтенного унтер-офицера:
— Доложи мичману Колчаку, что без двадцати восемь. Скатившись по трапу в офицерский коридор, бывалый унтер осторожно стучит в дверь колчаковской каюты. Тишина. Повторный более громкий стук не вызывает в каюте никаких шумов. Тогда вахтенный распахивает дверь и, перешагнув комингс, решительно трясет спящего за плечо:
— Так что изволите вставать, вашблародь! На вахту вам! Без двадцати восемь!
Он сочувственно смотрит на свою жертву — в такую рань самый сладкий сон. Особенно если лег заполночь. На столе у мичмана ученые морские книги, опять зачитался, как барышня…
— Однако, вашблародь…
— Уже проснулся… — обманчиво бодрым голосом откликается мичман. — Ступай себе…
Однако унтера не проведешь.
— Пожалуйте на вахту! Время выходит…
— Отстань! — сердится все еще спящий офицер. — Сказал же — встаю!
Сказал — еще не встал. Посланец вахтенного начальника подзывает вестового:
— Духопельников, не дай ему уснуть! Понял?! С тебя взыщется!
Матрос вырастает у изголовья оставленного на минуту в покое и потому крепко спящего барина. Он укоризненно смотрит на него, потом решительно стаскивает одеяло.
— На вахту опоздаете! Времечка-та вона сколько! — пугает он барина, и тот наконец протирает глаза, хватает часы и, убедившись, что на все остается 12 минут, проворно вскакивает в брюки, натягивает рубашку, бросается к умывальнику.
— Что ж ты, Духопельников, так миндальничаешь?! — сердится Колчак — Я ж тебе наказывал — лей воду на грудь и кричи: «Потоп!»
— Жалко вас больно…
— А то, что я сейчас без завтрака останусь, — не жалко?!
— Успеем еще, Лександр Васильич, это мы за минуту управимся.
Колчак облачается в тужурку, хватает с вешалки шарф, кортик, фуражку и рысью в кают-компанию, где Духопельников уже поджидает его со стаканом горячего кофе, двумя булочками и ломтиком сыра с розочкой из чухонского масла. На бутерброд нет ни минуты, весь завтрак нужно прикончить за сорок секунд. Опоздание на вахту — единственное преступление в мичманском кодексе, которое не имеет никаких извинений, все остальные грехи подвержены компромиссам. Хрустящая, хорошо пропеченная булочка исчезает во рту до половины и запивается обжигающим кофе. Вестовой сочувственно наблюдает за сверхскоростной трапезой, вон уже старший офицер принимает доклад вахтенного:
— Ваше высокоблагородие, через пять минут подъем флага без церемонии.
— Доложи командиру, — кивает старший офицер, поправляя фуражку. Только тут он замечает мичмана, судорожно проглатывающего кусок булки.
— Александр Васильевич, ты на вахту?
