— Дивизион потерял шестнадцать человек. — Улыбнувшись, он добавил: — А со мной семнадцать. Сейчас дивизион за Енисеем, сказывали — пойдет на Минусинск. К командиру купец приезжал с дочерью, распекал его.
— Что казаки говорят? — перебил Лазо.
— Домой хотят податься… Боятся красных.
— Ну, спасибо тебе, товарищ Безуглов. А теперь иди с Назарчуком, он тебя накормит.
В первые дни ноября ударили морозы. С реки дул студеный, колючий ветер. Шаря по немощеным мостовым, он поднимал тучи песка, забивал ими щели, заносил через пороги в лавки и дома.
Ждали первого снега, чтобы согрелась земля на полях, чтобы примялся на улицах песок.
Степана Безуглова зачислили в первый взвод, и он часто дежурил связным на телеграфе.
— Ну как, казак, — спросил Назарчук, повстречав его на улице, — и без коня обходишься?
— Я ведь за него последние деньжата отдал. А казак без коня, что девка без косы.
— Не горюй, Степан, — подбодрил его Назарчук, — придет время — я сам тебе коня подарю.
— Подаришь! Не кидай пустых слов на ветер.
— Вот увидишь.
Безуглов иногда задумывался: стоило ли ему бежать из дивизиона? Может, казаки уже разъехались по станицам, а его коня Сотников продал кому-нибудь. Не вечно же бегать в Совет с депешами, которые дает ему Семибратов и всякий раз наказывает: «Самому Лазо в руки отдай». Придет время, когда все отвоюются, а ему, Степану, не на чем будет до станицы добраться.
Назарчук понял думы казака. Он похлопал его по плечу и добавил:
— Не веришь мне, как солдату, — поверь, как большевику.
Безуглов не ответил. В этот день Семибратов уже восемь раз гнал его с депешами в Совет.
— Умаялся? — спросил участливо Семибратов, подавая Степану девятую телеграмму.
— Дал бы сразу все, а то гонишь каждые полчаса. Ноги дюже притомились.
Возвратившись в девятый раз, Безуглов увидел, что Семибратов проворно наклеивает новую ленту.
— Опять идти? — покорно спросил Степан.
— Сам побегу, а ты побудь тут, не уходи.
Он накинул на себя пальто и выбежал из аппаратной.
— Слава тебе господи! — сказал ему вслед Безуглов, устраиваясь на лавочке. — Дал передохнуть, сознательный.
Семибратов бежал. Он тяжело дышал, приходилось часто останавливаться. Голова кружилась от усталости, но Алексей Алексеевич был счастлив как никогда. Именно сейчас с зажатой в руке важнейшей депешей, содержание которой его так радостно взволновало, Семибратов почувствовал правоту слов Лазо.
Часовой знал Семибратова в лицо и пропустил его.
— Сергей Георгиевич! — крикнул он из последних сил и тяжело повалился в кресло, стоявшее у стола.
— Что случилось? — встревоженно спросил Лазо.
— Большевики… Вот депеша!
Лазо, крикнув Назарчуку: «Дай ему воды», стал торопливо читать вслух:
— «Воззвание Второго Всероссийского съезда Советов. Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки…»
Семибратов отпил глоток воды и пришел в себя.
— Как самочувствие, Алексей Алексеевич? — спросил Лазо.
— Надо бежать обратно на телеграф. Петроград предупредил, что передаст решение съезда о сформировании нового правительства и декреты о мире и земле.
В эту минуту в комнату вбежал Степан Безуглов. Кубанка у него сползла на затылок.
— Что, казак? — удивился Семибратов. — Я ведь сказал тебе не уходить.
— Читай, товарищ Лазо, — произнес Степан и протянул ему телеграмму. — На телеграфе сказывали, очень важная.
Лазо пробежал глазами депешу и громко сказал:
— Сформировано Советское правительство — Совет Народных Комиссаров. Председателем Совнаркома избран Владимир Ильич Ульянов-Ленин.
Полковник Толстов, забившись в угол теплушки, никем не узнанный доехал до Иркутска. Только на самой станции его задержал патруль.
— Документик! — развязно предложил ему юный прапорщик, небрежно помахивая перед носом перчаткой.
— Я начальник Красноярского гарнизона полковник Толстов.
Прапорщик звякнул шпорами и приложил руку к козырьку.
— Попрошу документ!
Толстов потянулся к карману, но вспомнил, что паспорт на чужое имя, и решил ничего не показывать.
— Ну! — коротко напомнил прапорщик.
Толстов шагнул вперед, но вслед раздался настойчивый голос прапорщика:
— Задержать и допросить!
Толстова увели к коменданту станции. Молча он вошел в помещение, но, встретившись с комендантом, дал волю своему строптивому характеру: грозил гауптвахтой, военно-полевым судом. Комендант был неумолим.
— У вас паспорт на имя адвоката Лабинского, а вы выдаете себя за полковника Толстова.
— Если не верите, запросите начальника местного гарнизона полковника Никитина.
Комендант долго вертел телефонную ручку, дул в трубку и непрерывно кричал: «Алло, алло!» Ему наконец ответили. Комендант доложил о задержанном и стал дожидаться ответа. Закончив разговор, он вежливо предложил Толстову:
— Садитесь, пожалуйста, сейчас прибудет адъютант начальника гарнизона.
