– И пусть тебя, Иваницкий, не смущает, что внизу стоит другая фамилия владельца – какая-то Анжелика Белова. Так вот она сама – это еще одна покупка твоего заместителя. Наверное, слишком много мы ему денег отстегиваем, раз он ими сорить начинает. Забыл, как с хлеба на воду перебивался да подержанные машины из Германии гонял?
Иваницкий побледнел. Он сам слишком хорошо помнил те времена.
– Успокойся, полковник, знаю, сам ты уговора нашего держишься, деньги не тратишь.
– Конечно, я честно… – начал было Иваницкий и осекся. Слово «честно» прозвучало так глупо, что продолжать не имело смысла.
– Я же тебя предупреждал, Борщева предупреждал, чтобы пока не кончится спирт – никаких лишних трат! Жить, как и жили раньше. Нигде деньги не светить. А он не послушался. Знаешь, что с непослушными делают?
– Догадываюсь, – пробормотал Иваницкий.
– Ты у меня догадливый. Догадался, что с комиссией сделать.
– Это не я! Я только позвонил вам.
– Хочешь сказать, это я? Звонит мне друг, просит помочь… Ну конечно, я сказал своим ребятам, чтобы они помогли полковнику, но это же твоя просьба. Ты бы не попросил, я бы их и пальцем не тронул.
Иваницкий понял, что окончательно запутался и выхода у него не существует. Хотя честно говоря, выхода у него не было с самого начала, лишь только он ступил на скользкий путь, но он боялся себе признаться в этом.
И вот прозрение наступило. Он знал, захочет Гапон – живым он отсюда не выйдет. Но утешала только одна мысль – Борщеву будет хуже, чем ему.
– Значит так, – Гапон покачал головой, – твой заместитель провинился. А я верил тебе, думал, он человек приличный. Ты же ему характеристику писал?
– Какую характеристику? – изумился Иваницкий.
– Ну как же, в штаб округа. Думаешь, мне она в руки не попала?
– Так я же для штаба, не для вас. Вы бы спросили, я бы от души…
– А ты всегда честным будь, дольше жить будешь. Так как мы его накажем? – хитро сверкнув глазами, поинтересовался Гапон, поднялся из мягкого антикварного кресла и подошел к стене. Стал прямо напротив больших часов со сверкающим маятником, открыл дверцу и принялся накручивать скрипящую пружину.
Иваницкий боялся вздохнуть.
«Вот же гад, что удумал! – лихорадочно соображал он. – Комиссию на меня свалил, будто это я их в кювет сбросил, теперь хочет, чтобы я со своим замом расправился. Нет, такого груза мне не вынести. А куда ты денешься? – тут же спросил сам себя Иваницкий, – влип по самые уши в дерьмо, теперь отвечай за все».
И тут полковник вздрогнул: забили часы-куранты, протяжно, гулко – так, как бьют колокола на кладбищенской церкви. Сперва одни часы, затем ожили и другие. Вся комната наполнилась хрустом пружин, ударами. От этих звуков стоял гул в ушах.
Гапон только улыбался, а Иваницкий чувствовал, еще немного и он упадет прямо на ковер и поползет на коленях к Гапону, умоляя его отпустить его с миром.
Прозвучал последний удар. Иваницкий все еще ждал, когда заговорит Гапон. Но тот упрямо молчал, ожидая, какое решение примет полковник.
– Да, Борщева наказать надо, – наконец-то выдавил из себя Иваницкий и почувствовал, как кровь ударила ему в голову, а в глазах потемнело.
– Это ты правильно решил. Проучить надо твоего заместителя, чтобы больше не дергался.
– Я бы… Я бы… – начал Иваницкий.
И тут Гапон махнул рукой:
– Главное, ты решил. А как наказать – это я возьму на себя. У меня опыт побольше.
Но и ты его набирайся, скоро сам принимать решения станешь.
Может быть мне придется уехать на некоторое время, вот ты и побудешь за главного на своем полигоне, – Гапон протянул руку Иваницкому, – так что прощай, полковник.
– Что значит, прощай? До свидания, – шепотом проговорил Иваницкий.
– Кто знает, кто знает… – покачал головой Гапон, – человек предполагает, а судьба располагает.
С таким напутствием Иваницкому и пришлось покинуть квартиру Гапона. У него все еще стоял гул ударов курантов в ушах, когда он покачиваясь шел по улице. Иваницкий ничего не видел перед собой, натыкался на прохожих, слышал за спиной ругательства: дескать, солидный человек, а напился до невменяемого состояния…
Он не помнил, как оказался на вокзале и долго не мог сообразить, на какой поезд нужно брать билет. Пока его не толкнули в спину, он не очнулся…
Гапон не любил откладывать дело в долгий ящик. Если уж он решил что делать, то делал тут же. К тому же медлить с Борщевым дальше было невозможно. Он понимал, ситуация должна быть разрешена. Неуемная тяга подполковника к роскоши может обречь на провал все их дело.
Гапон поднял руку и этим жестом приказал охранникам выйти. Он хотел остаться один, что редко случалось в последние дни. Куча дел свалилась на него и каждое требовало незамедлительных действий.
– Борщев, Борщев… – шептал Гапон, делая это с ненавистью.
