«Уйдут! Когда же, наконец, взойдет солнце!» — думал полковник Савельев, отдавая распоряжения, бросая вдогонку группу спецназовцев.
Комбат и Шмелев не позволили бандитам уйти, двоих взяли в плен. Комбат понимал, что сейчас самое время атаковать МТС. Под покровом темноты эта атака может быть удачной, а что делается там наверху, Рублев не подозревал.
А там хозяйничал Курт. Он взял бразды правления в свои руки, и все его слушались, понимая, что только он один может помочь вырваться из кольца и уйти на свободу. Курт ходил, обвешанный оружием.
— Сильвестр, свяжи этого долбанного казаха.
Ашиб попытался что-то сказать, но получил удар прикладом автомата в голову, потерял сознание и рухнул на пол. Сильвестр связал ему руки проволокой, затем связал его жену и беженку. Перепуганные дети плакали навзрыд, видя как незнакомые мужчины расправились с родителями.
— А теперь за мной! В машину, пусть рассветет.
Всем сидеть в машине. Опустите стекла, посадите детей! К окнам! К окнам, я сказал!
— Что это ты задумал? — Сиваков все еще не понимал.
— Что я задумал? То, что всегда делают в подобных ситуациях. Единственные, кто нам может помочь выбраться отсюда это дети.
У Курта была рация, которую он забрал у спецназовца, зарезанного в кустах.
— Я хочу говорить с командиром.
— Как вас зовут?
— Как меня зовут? — услышав вопрос, Курт расхохотался, — это не твое дело, я же не спрашиваю, как зовут тебя.
., — Сдавайтесь, сложите оружие и сдавайтесь. Обещаю сохранить вам жизнь, — говорил полковник Савельев.
— Чихать я хотел на твои обещания. У меня тут дети, русская женщина и казах с женой. Если мы не сможем отсюда выехать, я прикончу детей. Поверь, я это сделаю.
Сиваков и Сильвестр смотрели на Курта, а тот продолжал говорить по рации.
— Я прикончу их всех. Сколько? Сейчас взойдет солнце и ты их увидишь. Не вздумай посылать сюда своих солдат, я прикончу всех.
Сильвестр прошептал.
— Курт, предложи им денег, может, они хотят денег — Ни хрена они не хотят, им нужна твоя шкура.
Единственный способ спасти наши шкуры — воспользоваться заложниками.
Потом вновь заговорил в рацию:
— Чего я хочу? Самолет. Он должен быть заправлен. Ты меня понял? Не знаю как тебя зовут, мне нужен самолет.
— Я подумаю — сказал полковник Савельев.
— Не хрен думать! — крикнул в трубку Курт. — Каждый час я буду убивать по одному ребенку. Учти, их жизни будут на твоей совести.
— Нет, на твоей, — сказал полковник Савельев и отключил связь.
— Ну вот, это единственный шанс уйти, единственный.
Рассвет наступал невероятно медленно. Где-то далеко у холма слышались выстрелы. Спецназовцы ловили уходящих в болото бандитов, затем над болотом пополз черный густой дым.
— Тростник горит, — сказал Борис Рублев, — Ну что, Андрюха, повоевали, — Комбат вытер вспотевшее, грязное лицо.
— Если бы здесь был хотя бы десяток наших парней, — сказал Подберезский, — а не эти сраные спецназовцы, которые только и умеют, что кирпичи ломать головами, да приемы друг на друге демонстрировать, мы бы взяли без шума и пыли всех этих уродов. Взяли бы почти без выстрелов.
— Ладно, Андрей, это все так. К сожалению, мы здесь втроем.
Спецназовцы и майор Пантелеев, который руководил ими, уже поняли, что в войне толк понимают лишь эти трое: Рублев, Подберезский и Шмелев. За всю операцию спецназовцы потеряли шесть человек убитыми и шестеро получили огнестрельные ранения.
У бандитов потери были намного большими.
— Дай я с ним поговорю, полковник, — сказал Комбат, взглянув на рацию.
— О чем?
— Я знаю, о чем.
— На, поговори, — полковник подал рацию.
Рублев нажал на кнопку, рация Курта ответила.
— Слушай, ты, — спокойно сказал Комбат, — ты можешь брать заложников, но учти, если хоть один ребенок пострадает, я тебя задушу, разорву на клочья.
Подобного разговора Курт не ожидал, но страха он не испытывал, в этом они с Борисом Рублевым были равны.
— Кто ты такой? — спросил Курт, явно озадаченный подобным поворотом разговора.
Он рассчитывал, что сейчас его будут только уговаривать, а тут ему выставляют почти ультиматум.
— Я Борис Рублев, а ты, скотина, за все ответишь.
Поверь.
— Да плевать я на тебя хотел, Рублев или Копейкин. Ты Рублев, я Курт, может, мы договоримся, и вы выпустите наш автобус, а я обещаю, что дети, русская женщина и казахи останутся живы.
— Учти, Курт, я не шучу.
— Мне тоже, как ты понимаешь, Рублев, не до шуток. Так что давайте договоримся. Самолет должен быть заправлен и мы должны взлететь. На все про все я даю вам полтора часа.
Курт отключил рацию, посмотрел на Сивакова, затем на Сильвестра.
— Вот так-то, соколы мои, по другому не получится, они нас перестреляют, всех до единого. Не бойся, Сиваков, надеюсь, по детям они стрелять не станут.
— А я так не думаю. Что им, трое каких-то сопливых детей, — осклабился Сильвестр, — спишут потом их на нас.
— Ты не знаешь их психологии, а я знаю, — на лице Курта блуждала немного зверская улыбка.
Его ссадины уже немного подсохли, лишь верхняя губа, разбитая о камень продолжала кровоточить.
Курт слизывал темную кровь и ухмылялся.
