Комбат. За личное мужество полностью

Осень в Москве выдалась настолько теплой, что казалось, будто вместо долгожданного, окутанного холодными предрассветными туманами бабьего лета пришла весна, — в скверах вновь зацвели каштаны. Одни москвичи восприняли это как предзнаменование грядущего апокалипсиса, другие — как добрый знак. Так или иначе, но это была аномалия. Когда под ноги то и дело падали колючие каштановые ежики с коричневыми, похожими на камешки гладышами, а в воздухе пахло майским цветом, это напрягало и тревожило. А тревога — далеко не лучшее состояние души. Вот уже несколько дней подряд, возвращаясь домой после традиционной утренней пробежки, Борис Рублев ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. Бывший командир десантно-штурмового батальона знал достаточно способов вычислить того, кто, как говорится, положил на него глаз. Интуиция подсказывала ему, что пока что этот таинственный соглядатай непосредственной опасности не представляет, и Рублев решил немного поиграть с ним в кошки-мышки. Но сегодня этого уже почти привычного ощущения слежки не было. Сегодня за ним не следили. А значит, он упустил того, кто этими теплыми осенними днями неотступно следовал за ним. Рублеву это не понравилось.

Еще больше Борису не понравилось то, что у подъезда его дома, несмотря на раннее время, стояли и что-то оживленно обсуждали с новым дворником две соседки-пенсионерки. Одна, Мария Митрофановна, бывшая учительница, живущая на первом этаже, в общем-то была женщиной тихой и интеллигентной. По утрам она выгуливала свою рыжую таксу Жульку, которая теперь испуганно жалась к ноге хозяйки. А вот то, что у подъезда в такую рань вдруг оказалась ненакрашенная, без шляпки, в халате и домашних тапочках Серафима Карловна с пятого этажа, выглядело более чем странно.

Как правило, Борис Иванович Рублев с соседями не общался. Он считал, что чем меньше проживающие рядом люди будут знать о тебе, тем меньше станут тревожить. А ему после стольких лет напряженной, связанной с постоянным риском службы хотелось хотя бы дома побыть одному, отдохнуть и отрешиться от чужих проблем. Но вот эта самая Серафима Карловна, которую жильцы дома прозвали «вездесущей Серафимой», не только уже успела с ним познакомиться, но и рассказала о себе столько, сколько он и знать-то не хотел. И все эти встречи были как бы совсем случайными и незапланированными. То Серафима Карловна вдруг выныривала из подъезда в дождь без зонта, когда он садился в машину, и просила подвезти до магазина. То догоняла его на остановке, когда он возвращался пешком. Пару раз приходила за солью и луком и по этому поводу минут пятнадцать говорила, точнее, вещала в прихожей, пока Борис не выставлял ее за дверь. Хотел того Рублев или не хотел, он узнал и о том, что в молодости Серафима Карловна работала в комитете комсомола, потом в отделе кадров одной из московских фабрик, что она пережила двоих мужей, что ее единственный сын-физик еще в девяностые уехал, точнее, улетел покорять Америку. Но, к сожалению, дела у него в Штатах пошли не так, как он планировал, а так, как предрекала ему Серафима Карловна. Он и теперь за океаном, работает в Бостоне таксистом, а его жена, тоже эмигрантка, но из Украины, — официанткой. У них двое детей, которых Серафима Карловна видела только на фотографиях, скромная съемная квартира и куча долгов. Сама же Серафима Карловна сдавала двухкомнатную квартиру сына в Бирюлево, получала приличную пенсию и мечтала еще раз выйти замуж. Об этом она заявила Рублеву едва ли не при первой же их встрече.

— Я сразу вас выделила, — заявила Серафима Карловна, — я вижу, вы человек военный, не пьете, не курите, по утрам бегаете, следите за своим здоровьем. Я уверена, что и друзья у вас такие же. И я буду вам очень признательна, если вы познакомите меня с каким-нибудь вдовцом. Генералом, полковником или на худой конец майором. Поверьте, я смогу скрасить его одинокую старость.

После этого сделанного год тому назад признания Серафима Карловна едва ли не каждую будто бы случайную их встречу начинала то заискивающим, то чуть ли не наглым: «Ну как?» В конце концов Борис Рублев научился избегать даже случайных встреч с «вездесущей Серафимой», чему способствовало то, что она никогда не появлялась на улице раньше двенадцати, причем выходила всегда аккуратно причесанной, с безупречным макияжем, в шляпке и, несмотря на преклонный возраст, в туфлях на высоких каблуках. И тут вдруг рано утром, когда ему еще нужно было успеть на вокзал к приезду одного из своих сослуживцев, можно сказать товарища по оружию, он вдруг натыкается на столь непохожую на саму себя и явно чем-то встревоженную Серафиму Карловну. Рублев, вежливо поздоровавшись, попытался пройти мимо, однако тут не только Серафима Карловна, но и скромная Мария Митрофановна, и дворник Карим в буквальном смысле преградили ему дорогу.

— Наконец-то! Вот, вот кто нам поможет! — радостно воскликнула Серафима Карловна. — Вот, вот он — настоящий мужчина! Нам нужна ваша помощь!