— Смотрите, Алевтина Федоровна, — сказал, тем не менее, Николай. — Если на вас кто-то давит… к чему-то принуждает, особенно незаконно… я мог бы помочь. Я ведь из Москвы, мне ваши местные власти не указ. Могу устроить такое, что им не поздоровится.
— Не надо ничего устраивать! — поспешно сказала старуха. — Все нормально. И Светочке ничего не говорите, вы обещали.
— Хорошо, как скажете, — он поднялся из-за стола и забрал бумагу. Алевтина проводила ее взглядом. — Спасибо вам за откровенность. Я понимаю, вам было тяжело об этом говорить. Но, говорят, когда с кем-то поделишься, становится легче.
— Да… наверное.
Вернувшись к своему ноутбуку, Николай быстро добавил в файл combinat.doc еще несколько абзацев, затем задумался. Если Славест не соврал насчет пропуска, возможно, он узнает, что производит комбинат, уже завтра. Или послезавтра, если пропуск заказывается за день. Неужели так просто? Ради какого-то доноса шестидесятилетней давности твердолобый коммунист раскроет либеральному журналисту тайну государственного значения? Попадая при этом, весьма возможно, под серьезную статью и подставляя под статью также и его… особенно если он действительно решится это публиковать. Но если речь действительно идет о каких-то противозаконных экспериментах над людьми — психотронных, генетических, каких угодно — тогда к черту все тайны этого ублюдочного государства. Если главред наделает в штаны — а, скорее всего, так и будет — он, Селиванов, найдет, куда отправить свои материалы. Он оповестит об этом мир, и сделает это достаточно быстро, чтобы ему не успели заткнуть рот. Потом его, конечно, попытаются посадить, как Вила Мирзаянова… и, вполне возможно, посадят, несмотря на международный скандал. Разумнее все же сначала выехать за границу, прежде чем выступать с разоблачениями. Если ему дадут выехать, конечно. Если о его визите во внутренний круг не станет известно раньше времени. И, кроме того, для разоблачений нужны доказательства. Что бы он ни увидел своими глазами, если он не сможет это заснять, а лучше прихватить какие-нибудь образцы… Впрочем, все это пока что дележка шкуры неубитого комбината. Да уж, воистину неубитого. Горбач бил-бил — не добил, Ельцин бил-бил — не добил, журналист бежал, бумажкой махнул…
Но можно ли отдавать эту бумажку Славесту? Еще недавно Николай иронизировал, спрашивая у него, не собирается ли он убить доносчика, но теперь склонен был отнестись к такой угрозе серьезно. Ибо, похоже, одного человека Славест уже убил. Того, кого считал своим позором. Вполне возможно, может убить и второго, кого считает виновником детдома, отречения от родителей и всей своей правоверно-коммунистической жизни. И Николай не мог сказать, что не понимает его. Если бы его собственные родители погибли из-за чьего-то доноса, он бы и сам желал смерти доносчику и не простил бы его, сколько бы лет ни прошло. Другое дело, что он бы, в отличие от Славеста, не пошел служить их убийцам… И мог бы изменить свое мнение, узнав о причине доноса. А Славест, очевидно, уже давно знает о связи его отца и Алевтины. Но не о самом доносе, очевидно — хотя и может о нем догадываться…
Однако действительно ли Славест может заплатить обещанную цену? Вот будь на его месте, скажем, Червяк… а Славест теперь уже просто пенсионер. Под силу ли ему раздобыть пропуск в особо секретную зону для первого встречного? Не исключено, конечно, что у него тоже сохранились некие «рычаги». Скажем, компромат на того же Червяка. Но даже если так — захочет ли он играть честно? Он ведь может дать ложное обещание или ничего не значащую бумажку, над которой на проходной просто посмеются… в лучшем случае. И как от этого защититься? Тащить его с собой?
