— Разумеется, — Николай повернулся и шагнул к нему. Старик стоял, нахохлившись, натянув старомодную шляпу почти до бровей и упираясь локтями в мокрый круглый столик. Сквозь худую материю красного зонта у него над головой время от времени падали крупные капли, разбиваясь на столике на множество мелких брызг. Селиванов пристроился с противоположной стороны столика.
— Вы принесли бумагу, о которой я говорил? — требовательно произнес Славест.
— Нет.
— В таком случае, чего ради вы отнимаете мое время?! — возмутился старик, делая демонстративное движение уйти. Слишком демонстративное, пожалуй.
— Вы не были на похоронах вашего сына, Славест Владиславович, — спокойно произнес Николай, умышленно употребляя подлинное отчество.
— Я говорил с Валерием по телефону только сегодня утром, — холодно ответил Славест.
Стало быть, у него есть и законный сын, понял Николай.
И — сюрприз, сюрприз — даже с нормальным именем. Хотя, возможно, тот назван в честь какого-нибудь Чкалова…
— Переигрываете, Славест Владиславович, — ласково улыбнулся Селиванов. — Вы прекрасно знаете, о ком я говорю. О Петьке Шибздике, вашем сыне от вашей сестры Марии Безруковой. О человеке, которого вы убили.
— Что вы себе…
— Вот не надо этого фальшивого возмущения! — резко перебил Николай. — Как не надо было фальшивого спокойствия. Пожалейте свое и мое время. Впрочем, если вы настаиваете, я готов рассказать вам то, что вы и сами прекрасно знаете…
— Я не намерен выслушивать этот бред!
— Хорошо, — пожал плечами Селиванов, — тогда его выслушают в милиции. Какими бы продажными они у вас тут ни были, записать в отчетность раскрытое убийство не откажутся. Тем более, я хорошо знаком с лейтенантом Сысоевым… Санкция на эксгумацию будет получена быстро, хотя, скорее всего, даже и это не понадобится хватит тех данных судмедэкспертизы, что уже есть в деле. Челюсть вашего Джульбарса подойдет к горлу жертвы, как ключ к замку. Следы крови в вашем доме и вашей машине, как бы тщательно вы от них ни избавлялись, с помощью современного криминалистического арсенала также не слишком сложно будет отыскать… Так что, мне звонить Сысоеву? Я могу сделать это прямо сейчас, чтобы он направил наряд к вам домой и не позволил вам избавиться от собаки. Что, впрочем, тоже служило бы косвенным признанием вины… Худая щека Славеста дернулась, но он ничего не сказал.
— Я даже могу рассказать вам кое-что, чего вы не знаете, — удовлетворенно добавил Николай. — Начало этой истории. В понедельник вечером ваш сын заявился к своей бабушке, чтобы поживиться ее пенсией, как делал уже не в первый раз. Но на этот раз он нарвался на меня и был вышвырнут несолоно хлебавши. После этого он решил добыть недостающие деньги у своего отца.
Полагаю, ранее вы уже предупреждали его в доступной для него форме, чтобы он даже не думал об этом. Но он был пьян, зол и глуп, и решил, что справится со стариком. Когда он заявился к вам, вы натравили на него собаку.
Старик продолжал молчать, и Селиванов демонстративно достал мобильник.
— Сысоев… — пробормотал Николай, скроллируя список на экране. — Вы, может быть, думаете, что я ничего не выиграю, если позвоню? — вновь соизволил он заметить Славеста. — Ну, кроме морального удовлетворения, какое испытывает каждый законопослушный гражданин, помогающий разоблачить преступника, конечно. Ошибаетесь. Я получу превосходный сюжет. Отец затравил собакой сына, рожденного от инцеста, и скормил его другим псам — вы ж сами понимаете, бульварная газета, каковой вы считаете мою, мимо такого пройти не может! Итак… — палец Николая лег на кнопку вызова.
— Это была самооборона, — глухо произнес, наконец, Славест. — И вообще, Джульбарс сам на него бросился. Я тут не виноват.
— Вы виноваты, как минимум, в сокрытии улик, — жестко возразил Николай. — Вы обязаны были вызвать "скорую" и милицию, а не везти тело — или в первый момент он был еще жив? — на заброшенную стройку и не выбрасывать его собакам. И в свете подобного поведения вам будет весьма трудно отбиться от обвинения в умышленном убийстве. На презумпцию невиновности я бы на вашем месте не рассчитывал. Только не в российских судах — и уж вы это знаете получше моего. Не могу сказать, что смерть Петьки наполняет меня скорбью, но…
— Чего вы хотите? — перебил Славест.
— Вы знаете, чего я хочу. Пропуск во внутренний круг.
— Я назначал за него другую цену.
— Боюсь, с нашего прошлого разговора условия поменялись. Впрочем, я вам еще тогда сказал, что не могу выкрасть этот ваш донос у Васильчикова, и предложить ему взамен мне тоже нечего. А вот вам я могу предложить спокойную старость вместо тюрьмы.
— Не можете, — отрезал Славест. — И запугать меня тоже не можете. Я уже больше ничего не боюсь.
— В самом деле? — иронично приподнял бровь Николай.
— У меня рак, — произнес старик. — Врачи дают мне четыре месяца.
— Вот как, — вырвалось у Селиванова. К такому повороту он не был готов. Лишь теперь он понял, почему у Славеста такой изможденный вид. — Тем не менее, — не растерялся он, — даже и в этом случае вам будет не слишком приятно окончить жизнь в тюремной больнице.
