Видимо, другой пассажир… но, поскольку никаких остановок от самого Красноленинска не было, это не мог быть кто-то только что севший. Вероятно, кто-то из соседей по вагону направляется в туалет, только и всего… Но дверь открылась без стука, и в купе вошел невысокий пожилой мужчина в расстегнутом пальто и старомодной шляпе; на остреньком носу блеснули очки в массивной оправе.
— Вы? — ошарашенно произнес Николай. — Что все это значит?
— Добрый вечер, Николай Анатольевич, — сказал Аркадий Семенович, усаживаясь напротив него и обстоятельно устраиваясь; шляпу он положил на столик.
— Только не говорите, что оказались в этом поезде случайно, — огрызнулся Селиванов.
— Не собираюсь, — благодушно улыбнулся Васильчиков.
— Так за всем этим стоите вы?
— Ну что значит за всем… я — всего лишь скромный служитель. Хотя и, в некотором роде, не самого низшего уровня.
— А говорили, что простой пенсионер, — криво усмехнулся Николай.
— Ну, Николай Анатольевич, разве вы не знаете, что бывших чекистов не бывает? — ласково попенял ему Васильчиков. — Я, признаться, даже удивлен был вашей доверчивостью. Такой, в некотором роде, искушенный газетный волк…
— Что вы от меня хотите? Я уехал из города и отказался от своего расследования. Что вам еще надо?
— Исполнить вашу мечту, Николай Анатольевич.
— Мечту?
— Ну вы ведь хотели попасть во внутренний круг комбината. При помощи этой бумажки, я полагаю? — Васильчиков поднял со столика все еще лежавший там пропуск. — На самом деле никаких пропусков во внутренний круг не существует… я имею в виду, настоящих пропусков. Но попасть туда, в общем-то, несложно, и эта бумажка годится для этого не хуже, чем любая другая…
— А выйти оттуда… — произнес Николай, начиная понимать.
— А вот это, в некотором роде, проблематично.
— Я, конечно, понимаю, — сказал Селиванов, стараясь говорить спокойно, — что где-то здесь за стенкой ваши люди, помоложе и поздоровее вас. Но им потребуется время, чтобы попасть сюда. Что помешает мне прямо сейчас схватить вас за горло и…
— Попробуйте, — пожал плечами старик, даже не пытаясь тянуться за оружием или подавать какие-то знаки.
Николай напрягся — и понял, что руки не слушаются его точно так же, как и ноги.
— Чай, — догадался он. — Что вы подмешали в чай?!
— О, это очень древний эликсир, — серьезно произнес Васильчиков. — Его использовали еще древнегреческие жрецы во время элевсинских мистерий. Христиане пытками вырвали у них эту тайну, и долгие века она сберегалась при дворе византийских императоров. С Софьей Палеолог рецепт попал на Русь, где был утрачен в период Смутного времени, но вновь обретен при Петре стараниями чернокнижника Якова Брюса… да шучу я, шучу, — широко улыбнулся Аркадий Семенович, — уж простите старика. На самом деле это разработка одного из ведомственных институтов семидесятых годов. Мы, в некотором роде, идем в ногу со временем, хотя и верны традициям… Хотя там действительно присутствуют эрготоксины, которые, по одной из версий, применялись элевсинскими жрецами… Не вдаваясь в подробности — я сам, признаться, не химик — сейчас кровоснабжение ваших конечностей нарушено, и вы не можете ими пользоваться, и общий тонус также понижен, хотя сознание сохраняет ясность. Эффект этот временный и обратимый, что отвечает нашим обоюдным интересам. Так что́, побеседуем мирно, как интеллигентные люди?
— Зачем вам это?
— Да в общем почти что незачем, — развел в стороны пальцы Васильчиков. — В былые времена, когда сырье на комбинат поступало эшелонами, никаких бесед, конечно, не было. Но, во-первых, с умным человеком и поговорить приятно, тем более что это, в некотором роде, последняя возможность, а во-вторых, мне бы все же хотелось добиться от вас добровольного сотрудничества. Это еще более повысит вашу ценность, и без того, по нынешним временам, существенную.
— Сотрудничества? Хотите меня завербовать? — Николай нашел в себе силы презрительно усмехнуться, в то же время думая про себя: сейчас можно соглашаться на что угодно, подписывать любые бумаги, лишь бы вырваться — а уж потом…
— Не в том смысле, о каком вы подумали, — ответил Васильчиков все так же благодушно. — Вам, так или иначе, предстоит послужить России, но будет лучше, если вы сами осознаете необходимость этого.
— России? Это так теперь называется ваше совместное предприятие с «Вервольфом»?
— Вы напрасно иронизируете, Николай Анатольевич. Все, что я… что все мы делаем, делается не ради, в некотором роде, бенефиций, обещанных господином Крутовым, и даже не ради власти конкретных людей, партий или идеологий. Это все, в общем-то, инструменты… Комбинат — то, что сейчас называется комбинатом — существовал, как вы знаете, при всех режимах. Существовал ради России как таковой. И без него ее бы просто не было. Во всяком случае, в ее нынешнем виде.
— А может, лучше бы и не было, а? Вы в таком восторге от нынешнего вида?
