— А! — Михаил коротко махнул рукой и решительно наполнил клюковкой свою стопку. — Что о нем говорить. Что было, то прошло… Слушайте, давайте я вам все-таки на самое донышко плесну, а вы водой разбавите, как вам угодно? Ну, чтоб чисто символически?
— Ну ладно, — согласился Николай, желая покончить с этим. — Стоп! — он сделал знак рукой, останавливая льющуюся в его рюмку красную жидкость, затем долил воды и слегка поболтал стопкой в воздухе, размешивая.
— Ну, давайте за встречу, — объявил Михаил и энергично чокнулся.
Селиванов сделал глоток, в котором почти не чувствовались ни алкоголь, ни клюквенный привкус, и поставил рюмку на скатерть.
— Что значит «что о нем говорить»? — настойчиво вернулся к теме он. — Вы пытались наладить частный бизнес в депрессивном городе, брошенном государством на произвол судьбы после сворачивания работ на комбинате. Государство вам не только ничем не помогло, но и, руками своих коррумпированных ментов, у вас этот бизнес отобрало. Вероятно, сразу после того, как он встал на ноги.
— Ну, да… было дело. Что уж теперь об этом вспоминать.
— То есть как это «что вспоминать»? Вы даже не пытались бороться за собственные права? Может, не в одиночку, а в рамках какой-нибудь ассоциации городских предпринимателей?
— Да какая там ассоциация… умри ты сегодня, а я завтра, вот и вся ассоциация. Каждый рад до безумия, что не на него наехали… А мне эта колбаса, по правде, самому уже к тому времени осточертела. Я, в каком-то смысле, даже рад был, что все закончилось. Говорю ведь, впервые человеком себя почувствовал, — он залпом опрокинул стопку, на сей раз уже не утруждая себя тостами.
Николай уже и раньше обратил внимание, что среди выставленных на стол закусок традиционный нарезанный сыр с веточками петрушки присутствует, а вот столь же традиционных овалов копченой колбасы не наблюдается. И, наверное, не потому, что теперь Михаил не мог ее купить.
— Почувствовали себя человеком, когда вас ограбили? — усмехнулся Селиванов. — Может, еще и благодарность к ним испытали? «Может, в этом и есть сермяжная правда?»
— А что мне было делать — бороться за справедливость? ответил Михаил сердито и снова наполнил свою рюмку. — Pereat mundus, fiat justitia? Вот эта самая юстиция бы и восторжествовала. Посадили бы меня, и все.
— Было за что сажать?
— Эх, Николай… как ваше отчество?
— Анатольевич. Но можно просто «Николай».
— Николай Анатольевич. Разумеется, было. Если бы я все делал по закону, в налоги и прочие издержи у меня уходило бы 110 % прибыли. Даже не сто. Сто десять. И это не глупость, нет. Просто у нас законы пишутся не для того, чтобы их соблюдать, а для того, чтобы в любой момент можно было привлечь кого угодно. Чего уж там, делали бы сразу, как в христианстве. Приняли бы закон, по которому каждый виновен перед государством уже по факту рождения и всю жизнь должен вымаливать помилование… Только вы это не пишите, — спохватился Михаил. — И вообще, это все было в девяностые, — решительно заключил он и опять выпил.
— Хотите сказать, что сейчас лучше?
— Хочу сказать, что сейчас открылись новые возможности. И надо не ныть о прошлом, а, как там у Мао Цзедуна — строить не щит от ветра, а мельницу. Сейчас государство вновь заинтересовалось темой патриотизма. Молодежи. Демографии. Вы знаете, что у нас с демографией? Первое место в мире по абортам. Первое место в мире по разводам и внебрачным детям. Первое место по потреблению героина. Первое место по числу курильщиков. Потребление алкоголя — восемнадцать литров в год на человека в пересчете на чистый спирт, это в среднем, включая младенцев, при том, что необратимое вырождение нации начинается уже при восьми. Восемнадцатое место в мире по смертности — лучше Чада, но хуже Гвинеи-Бисау. Средняя продолжительность жизни…
— Да знаю, знаю, — не вытерпел Николай. — Вы это все, собственно, к чему?
— Причем это, заметьте, в целом по России, — закончил свою мысль Михаил. — Вместе с вашей относительно благополучной Москвой и Питером, которые — 10 % населения. А у нас-то тут все еще гораздо хуже, — он снова глотнул своего красного пойла и закусил псевдокрабовым салатом. — Так вот, я зачем вас пригласил, собственно… не о колбасе этой дурацкой писать, кому это интересно… вы лучше напишите о моем новом проекте! Может, его заметят и поддержат наверху… ну, если не на самом верху, то хотя бы на местном…
— Что за проект?
— Проект по борьбе за здоровый образ жизни. Против алкоголя, в первую очередь. Само собой, лекциями и брошюрками тут уже давно ничего не добьешься. Нужны более радикальные меры. И мы с Вовкой, это друг мой, организуем под это дело байкеров.
— Байкеров? — недоуменно переспросил Николай.
— Ну да. Я вообще-то сам байкер со стажем. Основатель клуба «Вервольф». Что, не похож? — хохотнул Михаил. — Это вы просто меня в косухе не видели. Ну по правде сказать, я в последние три года не ездил. После того, как мой бизнес накрылся, пришлось продать сначала мой колбасный фургон, а потом и мотоцикл. Жить на что-то надо… Но известность и влияние я там сохранил. А Вовка там и сейчас регулярно катается.
