Видя, что панцеры без шансов давят окопы, комбат рискнул бросить в бой свой последний резерв — пушечный броневик БА-10 с «сорокапяткой» в танковой башне. Последний стремительно выехал на гребень высоты с южного склона — незамеченный фрицами, усердно расстреливающими окопы… Первый же точный выстрел поджог опасную «двойку», вторую болванку смелый экипаж закатил в лоб «единички», повернувшей к броневику. Есть попадание! Но нутром чующий опасность мехвод уже дал задний ход, намереваясь спрятать машину за гребнем, а там и сменить позицию…
Наверное, он успел бы увести броневичок из-под огня, если бы с коротких остановок ударили средние танки. Но рассеивающийся на расстоянии пучок трассеров скорострельной 20-миллиметровки догнал машину, разбил движок… Мехвод все же сумел кое-как скатить броневик вниз — а после бросился с огнетушителем гасить пламя, охватившее нос машины.
Сергей Фролов успел немного прийти в себя; он бросился к полузасыпанной ячейке раненных бронебоев, где должны были остаться сменные стволы — но не успел ничего раскопать трясущимися от напряжения пальцами. Танки были уже близко, они катили прямо на его траншеи — а красноармейцы дошли до предела, готовые вскочить и бежать…
— Все братцы, не трусить! Степан, давай за мной! Попробуем закатить связки под гусеницы!
Когда боец хотя бы пытается воевать, страх понемногу отпускает — сейчас Фролов познал истинность этого утверждения на себе. Долговязый и жилистый старшина, он и сам получил гранатную связку — а вместе с ним широкий и плечистый ефрейтор Степан Волошин, до армии увлекавшийся гирями, турником. Вместе они дружно рванули к завалу, обрубившему траншею — и замерли, вслушиваясь в неумолимо приближающиеся очереди пулеметов.
Вблизи вдруг ударила автоматическая пушка «двойки», вспоров дно траншеи ровной строчкой — но гранатометчики уже успели добежать до искусственной перемычки, а прочие бойцы Фролова схоронились в укрытиях. Сергей почуял дрожь земли под тяжестью девятитонного танка, прущего на окоп — и тут-то старшину прижал ко дну окопа липкий страх; ему сразу вспомнился смелый боец, сгинувший под гусеницами «единички». Как же страшно быть заживо похороненным в толще земли, обваливающейся под тяжестью крутящегося сверху танка! Когда ты начинаешь невольно задыхаться — а обвалившаяся траншея словно чья-то огромная пасть стискивает тебя, ломая кости…
Но если не можешь бежать и схорониться — бей, скорее бей! Это желание было столь сильным, что Фролов невольно завыл, стиснув рукоять гранаты побелевшими от напряжения пальцами… Однако нужно было выждать, выждать, пока танк подойдет вплотную к окопу!
— Господи, помоги…
Наверняка у Сергея не выдержали бы нервы — если бы он не видел результата недолета при броске гранаты. Но ефрейтор Волошин уже перевел предохранитель, открыв красный маркер на рукояти «эргэдэшки», что в основе связки; ему осталось лишь встряхнуть ее перед броском. Но Фролов живо представил себе, как выпрямившийся товарищ сходу словил очередь пулемета или пушки — и рухнул обратно в окоп с дымящейся гранатой, уже поставленной на боевой взвод… И успел перехватить руку товарища, отчаянно зашипев:
— Спокойно! Пусть подойдет ближе — тогда мы будем в мертвой зоне!
Но ефрейтор с округлившимися, ошалевшими глазами словно не услышал товарища, не понял, что ему говорят — и рванул руку с гранатой из цепкого захвата старшины…
— Бутылку! Бутылку держи! На лоб бросай!
Сергей протянул Степану бутыль с горючкой — и тот ее перехватил, все же выпустив связку «эргэдэшек». Фролов попытался было зажечь фитиль трясущимися от напряжения пальцами (вот уже второй раз с ним такая напасть) — но спички не хотели загораться, ломались… И Волошин, не в силах больше терпеть, резко выпрямился, бросив бутыль с горючкой в танк.
Раздался звон разбившегося о металл стекла — а в ответ вновь ударила очередь автоматической пушки. Но ударила над траншеей — и трассирующие снаряды прошли выше остолбеневшего Степана. Значит, красноармейцы уже в мертвой для танка зоне… Значит, настало самое время бросить противотанковую связку.
Старшина ухватился за «эргэдэшку» товарища с уже сдвинутым предохранителем — и туго примотанными проволокой к гранате четырьмя «стаканами» РГД-33 без ручек; резко встряхнул… И быстрой скороговоркой просчитал про себя «двадцать два, двадцать два», на что потребовалась чуть больше секунды.
После чего резко распрямился — и расчетливо забросил зашипевшую «эргэдэшку» под днище танка! Танка, подобравшегося к траншее всего-то на пяток метров…
Экипаж «двойки» чересчур увлекся расстрелом оглушенных большевиков в окопах; пока шли к высоте, было действительно страшно — но немногочисленные русские танки быстро сожгли средние «тройки» и тяжелые «четверки». Вела огонь в сторону вражеских панцеров и «двойка», и даже достала кого-то в борт… Но на перепаханной гаубичными снарядами и бомбами-полусотками высоте мало кто мог оказать достойное сопротивление бравым зольдатам. Вжавшиеся в землю азиаты, что они могли поделать панцерам, защищенным отличной крупповской броней?
