Однако у этого со всех сторон рационального и логичного поступка была и иная сторона — как ни крути, Чуфаров вывел экипаж из боя, когда его подчиненные и товарищи гибли в неравной артиллерийской дуэли. Мог ли он им помочь? Нет — но он
Чувство вины, что выжили — когда товарищи сгорели в подбитых машинах…
В такой ситуации невольно хочешь отличиться, хочешь загладить вину перед соратниками и как-то проявить себя. А Чуфарова вместо этого бросили на второстепенный участок обороны… Даже, наверное, третьестепенный! Но когда армада немецких бомберов обрушила первые бомбы именно на северные позиции поляков, усиленные оставшимися в городе «бэтэшками», Федор испытал этакую подленькую
И эти чувства лишь усилили душевные терзания старшего лейтенанта…
Конечно, немцы не преминули ударить и по восточной окраине Львова. Но здесь стервятники Геринга сбросили всего несколько «полусоток», в основном отработав из пулеметов… Очереди последних не особенно опасны замаскированному в капонире танку, что счастливо избежал бомбежки. А вот польских запасников, в большинстве своем не имеющих боевого опыта и бросившихся от страха во все стороны, покосило изрядно.
— Да на землю ложитесь! На землю падайте и ползите к окопам!
Федор наблюдал последние мгновения разыгравшейся на его глазах трагедии через панораму — и, наверное, не совсем даже осознавал, что его просто не слышат. Но даже если бы и услышали — то все равно ведь не не поняли, что им кричит красный командир… Когда у новичков от ужаса перед падающими вниз бомбами, от грохота разрывов и свиста осколков над головой, от воющих самолетов в небе отказывает разум и срабатывают инстинкты, они бегут — бегут, уже ничего не осознавая. Не осознавая, что именно бегущего куда быстрее догонят осколки и приложит взрывной волной… Не осознавая, что в бегущих проще попасть из пулеметов.
Впрочем, расстрел запасников длился не так уж и долго. Те, кто справился с собой, все же залегли — а у немцев или патроны к концу подошли, или топливо. Кроме того, главную свою цель — двухпушечную полубатарею польских трехдюймовок — они все же накрыли бомбами… Сделав прощальный круг над восточной окраиной и словно для острастки, дав еще парочку очередей из кормовых пулеметов, фрицы начали набирать высоту.
А немного пришедший в себя Чуфаров вдруг разглядел в панораму стремительно приближающихся с востока кавалеристов…
Сперва старший лейтенант даже обрадовался — всадники, да на шоссе Тарнополь-Львов! Ну, конечно же, наши! Но тут же походная колонна принялась стремительно разворачиваться в атакующие цепи… А впереди конных Федор разглядел и развернувшиеся тонкой цепочкой танки — всего восемь машин. Чуфаров мгновенно узнал германские «двойки», бодро катящие вперед — отчего по спине его обдало морозцем… Враг рискнул атаковать именно в конном строю, рассчитывая на стремительный рывок до польских позиций — и конечно, пушечные танки с их смертельно опасным для пехоты автоматическим орудием.
Все равно ведь бомберы уже накрыли единственную батарею, прикрывающую город с восточной стороны…
Старший лейтенант мучительно размышлял, что ему делать, с десяток секунд — после чего севшим от напряжения голосом приказал:
— Вася — вызови Шарабурко, передай: немцы обошли город и атакуют в конном строю с восточной стороны. У них «двойки», восемь машин… Михалыч, заводи — и сдавай понемногу назад: нужно успеть выбраться из капонира.
Старшина Григорий Михайлович Земин послушно дал малый газ, выводя танк из капонира. Как и в большинстве экипажей, мехвод был постарше, успел обзавестись семьей и в целом, не шибко лез на рожон. В душе он рассчитывал, что следующим приказом Чуфаров выведет танк с позиций и направит его в город — ну куда без пушки-то против германских панцеров?
Однако старший лейтенант все также глухо приказал:
— Михалыч, как только дам команду — давай полный газ и вперед! Обойдем немцев с левого фланга и зайдем с тыла. Если проскочим на скорости, то успеем врезать по кормовой броне «двоек» — а она у них слабая, всего сантиметр. С двухсот метров возьмем… Ты же, Василий, готовься быстро менять диски. Нам в этот раз потребуются все бронебойно-зажигательные патроны.
— Есть!
Молодой башнер ответил с удалой молодцеватостью в голосе; Чуфаров предлагал ему оставить машину и идти в резерв — нет, ни в какую. Филимонова угрызения совести мучили не меньше командира — да ведь и старшине было как-то не по себе… Однако сейчас Филимонов рад возможности проявить себя в драке — а Михалыч нет.
Но приказ есть приказ…
— Экипаж, к бою!
— Ну, твари германские…
